"Эхо Москвы", 23.11.2011

О. ЖУРАВЛЕВА: В Москве 15 часов 35 минут, дневной «Разворот» на «Эхе Москвы» продолжается. Ольга Журавлева и Алексей Осин с вами. И мы разворачиваемся к следующей теме нашего сегодняшнего дня…

А. ОСИН: Тоже про решетки, в общем-то.

О. ЖУРАВЛЕВА: Да, про решетки, но в другом смысле. «Экс-глава «МЕНАТЕП» просит Конституционный суд признать неконституционной норму закона, позволяющую отказать в УДО при непризнании осужденным вины». Как мы помним, в УДО Лебедеву отказал Вельский суд и Архангельский тоже. В обосновании своего решения суд указал отсутствие намерений Лебедева к погашению гражданского иска в добровольном порядке, а также то, что он в содеянном не раскаивается.

А. ОСИН: Ссылаются вот на норму Конституции, 51-я статья: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется Федеральным законом».

О. ЖУРАВЛЕВА: Коллизия в том, что Лебедев продолжает считать себя невиновным, поэтому раскаяния никакого не выказывает. Так как он раскаяния не выказывает, то в УДО ему отказывают. У нас на связи адвокат Юрий Шмидт. Здравствуйте, Юрий Маркович. Вы нас слышите?

Ю. ШМИДТ: Да, я слышу. Здравствуйте.

О. ЖУРАВЛЕВА: Скажите, пожалуйста, Юрий Маркович, вот чисто юридически действительно получается так, что если человек осужден судом, но вины не признает, у него нет способов выйти раньше срока на свободу? Ни помилования, ни УДО ему не подходят, получается?

Ю. ШМИДТ: Нет, это совершенно не так. И вообще здесь больше нет вопроса. Он еще мог существовать в доктринальных спорах до 2009 года, когда Верховный суд Российской Федерации своим постановлением пленума решил его окончательно. Значит, очень коротко история вопроса. У нас существует 79-я статья в Уголовном кодексе, которая говорит, что «лицо подлежит условно-досрочному освобождению после отбытия им определенной законом части срока, если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного наказания». Все. А вносила смуту формулировка части 1-й статьи 175-й Уголовно-исполнительного кодекса, в которой говорилось, что «в своем ходатайстве об условно-досрочном освобождении осужденный должен указать о частичном или полном погашении ущерба, а также о том, что он раскаялся в совершенном преступлении». И хотя эта коллизия была явно не в пользу Уголовно-исполнительного кодекса, это вообще было просто следствием, скажем, небрежной работы наших депутатов, суды этим иногда пользовались. И вот в 2009 году Верховный суд принял постановление, я вам кратко зачитаю этот абзац: «В практике судов не должно быть случаев необоснованного отказа в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания осужденных, не нуждающихся в полном отбывании назначенного судом наказания, по мотивам, не указанным в законе: таким, как наличие прежней судимости, мягкость назначенного наказания, непризнание осужденным вины либо кратковременность его пребывания в одном из исправительных учреждений». Все. Не должно быть отказов в случае непризнания вины. И это очень нехорошее разъяснение, хотя оно почему-то не дошло еще до многих судов, которые и сегодня продолжают использовать… Ну это уже, как говорится, полные бедности и абсолютного презрения к закону, даже не пренебрежения, а презрения к закону. Так что вопрос этот в правовом плане и в практическом решен абсолютно однозначно.

О. ЖУРАВЛЕВА: Ну, то есть получается, что обоснование решений вот этих вот судов, Вельского и Архангельского, приходит в противоречие с законом.

Ю. ШМИДТ: Они находятся в противоречии с законом независимо от разъяснений, которые дал Верховный суд. Но Верховный суд просто уже для самых тупых, тех, которые ничего не понимали и думали, что 175-я статья УИК имеет какое-то приоритетное значение, для них специально было разъяснено: вот прочтите, черным по белому написано. Издано бюллетенем Верховного суда, имеется во всех информационных системах – «Консультант», «Гарант» и так далее. Только прочтите. Не важно, все равно не читают. Но когда от бедности, когда нечего указать, когда потерянные штаны, прошу прощения, свидетельствуют о том, что человек не исправился и поэтому ему нужно продлить назначенное наказание еще, как минимум, на полгода без права досрочного освобождения, ну, они могут написать все, что угодно, что и делают. А уж в деле Лебедева и Ходорковского таких перлов столько, что когда-нибудь тома будут изданы.

О. ЖУРАВЛЕВА: Юрий Маркович, ну вот скажите, пожалуйста, а если смотреть в целом, отдельно от Лебедева и Ходорковского, бывают же ситуации и с менее знаменитыми делами, когда человек до конца своего срока и вообще до освобождения не признают себя виновным, отказывается компенсировать ущерб. В таком случае у нас когда-нибудь отпускают по УДО?

Ю. ШМИДТ: Нет, такие случаи, конечно, бывают. Я могу по памяти назвать, скажем, дело Григория Пасько, которого освободили условно-досрочно, и вины он своей не признавал с начала и до конца. И таких дел тоже много. Но когда нет желания человека освобождать и нет желания соблюдать закон… там же, понимаете, столько составляющих, когда решается этот вопрос, особенно в тот период, когда освобождение было возможно только по представлению администрации колонии. Какие коррупционные схемы там проворачивались! Да и сейчас для того, чтобы заручиться поддержкой руководства колонии ( я не говорю о «деле ЮКОСа», это особый случай) просто в предоставлении хорошей характеристики, от осужденных требуют всякое.

О. ЖУРАВЛЕВА: Да, наши слушатели об этом рассказывали по собственному опыту.

А. ОСИН: А скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, каковы перспективы этого дела с учетом реальной политической ситуации в стране в Конституционном суде?

Ю. ШМИДТ: Вот вы, Алексей, очень правильно задали вопрос: с учетом реальной политической ситуации в стране. Вот какой будет ситуация, таковы и перспективы дела.

А. ОСИН: А вы попробуйте, с вашей точки зрения юриста и человека, который живет в России, с вашей точки зрения оценить эти перспективы.

Ю. ШМИДТ: Вы знаете, с моей точки зрения, для господина Путина, из-за которого, собственно, Ходорковский сидит в тюрьме, со всех точек зрения было бы выгодно, если бы его освободил суд условно-досрочно. Путин мог бы всем тем, кто ему многократно задавал вопросы, почему сидит Ходорковский, сказать: сидел, потому что суд его осудил, а сейчас вышел, потому что суд наш, независимый российский суд…

А. ОСИН: Самый гуманный в мире.

Ю. ШМИДТ: …посчитал, что он не нуждается в дальнейшем отбытии. То же самое могло бы быть, скажем, если бы Дума приняла амнистию. Совсем полная «отмазка» для президента: Дума сегодня уполномочена принимать амнистию своей властью, написали они, что подлежат освобождению от наказания… ну, как пишется обычно в таких постановлениях: лица, совершившие впервые преступления до трех лет. Лица, совершившие другие преступления, то отбытию половины срока назначенного наказания. И вписались бы Ходорковский с Лебедевым даже без указания их фамилий. И то же самое для России на международной арене сплошной выигрыш. Принял законодательный орган, он тоже самостоятелен и независим, как и наши суды. Принял он – все, и президент молчит, и премьер молчит, подчиняются закону.

О. ЖУРАВЛЕВА: Да, все довольны.

Ю. ШМИДТ: Ну а как оно будет, вот тут, пожалуйста, все-таки лучше политологов спросить.

А. ОСИН: Ну, наверное, правда.

О. ЖУРАВЛЕВА: Юрий Маркович, если можно, самый последний вопрос.

Ю. ШМИДТ: Пожалуйста.

О. ЖУРАВЛЕВА: Мне во всех этих судебных и юридических разговорах всегда интересен сам термин – «раскаяние». Потому что я абсолютно убеждена, что человек, который готов убивать, резать и все что угодно, он так раскается, что просто любо-дорого.

А. ОСИН: «Библию» там сразу им давай, они сразу такие верующие становятся.

Ю. ШМИДТ: Абсолютно верно, да. Я видел столько «крокодиловых слез», пролитых в судах самыми матерыми преступниками, которые вообще никогда и не думали завязывать со своей преступной деятельностью. А как уж они каялись, как вообще говорили, как «бес попутал» и прочее, прочее - это, конечно, абсолютнейшая чушь. Кстати, слово «раскаяние» в применении к условно-досрочному освобождению закон даже не употребляет. Он говорит о признании вины. У нас есть в законе понятие «деятельного раскаяния», в которое входит явка с повинной и полноценное способствование раскрытию преступления. Тогда, по крайней мере, есть объективные факторы, которые говорят…

О. ЖУРАВЛЕВА: Ну да, если компенсировал какие-то затраты…

Ю. ШМИДТ: Да, да, да.

А. ОСИН: А в колонии как это должно происходить? Это должно быть заявление какое-то? Как должны понять власти?..

Ю. ШМИДТ: Просто ясно и понятно: сдал банду, явился источником доказательств. Понимаете? Указал, где находилось награбленное имущество. То есть то, что можно, как говорится, потрогать, пощупать и оценить.

О. ЖУРАВЛЕВА: А если пришел и заплакал, то это не считается?

Ю. ШМИДТ: Да. Но, тем не менее, в судах зачастую слова «раскаялся в совершенном преступлении» на основании вот этих самых слез встречаются сплошь и рядом.

О. ЖУРАВЛЕВА: Спасибо большое. Это Юрий Шмидт, адвокат, комментировал нам возможный процесс обращения экс-главы МЕНАТЕП в Конституционный суд, где он просит признать неконституционной норму закона, позволяющую отказать в УДО при непризнании осужденным вины.