С какого-то момента свидетеля Беляевского стали воспринимать как свидетеля защиты даже сами прокуроры. И было за что. «Сегодняшний свидетель развенчивает все домыслы обвинения о том, что нефть можно было похитить», - заявила по итогам судебного вторника адвокат Елена Липцер.

Полного седого мужчину в очках с крупными чертами лица зовут Беляевский Николай Аполлонович, он – 37-й свидетель на этом процессе. Господин Беляевский сообщил, что уже два года на пенсии и сейчас не работает, к подсудимым неприязни не испытывает.

Допрос начал прокурор Лахтин. Он спросил, знает ли свидетель компанию НК ЮКОС. «Я там работал в главном управлении добычи, с 97 по 2007 год. Было ЗАО «ЮКОС ЭП». Я работал начальником отдела добычи». Беляевский рассказал, что на работу его пригласил возглавлявший управление по добыче нефти Титов Владислав Николаевич. «Чем занималось ваше подразделение?» - «Контролем за добычей нефти, технологическими процессами добычи нефти». Валерий Лахтин сыпал вопросами, мужчина за трибуной опешил от такого темпа, судья осуждающе качал головой. На вопрос о том, зачем ЮКОС разделился на «ЮКОС ЭП», «ЮКОС РМ», «ЮКОС-Москва», как сообщил свидетель чуть ранее, Беляевский ответить не успел — судья вопрос снял.

Прокурор потребовал от Беляевского вспомнить точную дату его перевода из НК ЮКОС в «ЮКОС ЭП». «Ну прямо число, месяц назвать...» - поделился свой растерянностью свидетель. «Можете ответить на этот вопрос?» - уточнил Виктор Данилкин. «С такой точностью?! Я не помню...» - признавался свидетель. «Дальше будем пытать, Валерий Алексеевич?» - обратился судья к прокурору Лахтину. Все рассмеялись. «Это уголовное дело по экономическим преступлениям! Как еще задавать вопросы я не знаю», - выдал на-гора признание Валерий Лахтин. Зал снова расхохотался.

Выяснили, что управление Беляевского контролировало «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть» - нефтедобывающие компании. На вопрос Лахтина «о структуре организации» «ЮКОС ЭП» свидетель пояснял, что там были геологи, разработчики, управленцы — все, кто связан с добычей нефти. Сначала «ЮКОС ЭП» возглавлял Бейлин, потом руководство менялось. «Вопросы курирования НК ЮКОС вас как-то задевали?» - уточнял Лахтин. «Нет, - недоуменно отвечал свидетель. - Это не мой уровень, я с ними практически не сталкивался».

«А по отношению к «ЮКОС ЭП» кто был управляющей организацией?» - задался вопросом Лахтин. «Чего-чего?» - переспросил из «аквариума» Лебедев. «Затрудняюсь сказать. Это мне было неважно. Ведь обычно сидишь и работаешь, а кто там, чего...» - отвечал Беляевский. «Нюансы добычи нефти вами контролировались?» - спросил прокурор. «Валерий Алексеевич, что такое нюансы?» - не принял «нюансы» председательствующий. «Процесс добычи нефти контролировало ваше управление?» - переформулировал Лахтин. «Были сводки, они вводились в программу, к которой имел доступ каждый сотрудник, сводки по добыче анализировались, рассматривались на планерке в понедельник. Узкие места выяснялись, люди по этим направлениями — то ли геологи, то ли разработчики — работали потом по этим местам». - «С Бейлиным вы сталкивались?» - «Эээ...он руководитель, я начальник отдела!» - пояснил субординацию свидетель.

«Кто какие вопросы курировал? Начнем с Бейлина», - предложил Лахтин. «Ну он президент!» - поражался неотступности прокурора свидетель. «Ну какие вопросы он курировал?» - не утихал Валерий Лахтин. «Вопрос снимается!» - реагировал судья. Спрашивал прокурор и про Грекова, Москальца, Джо Мака. «Это вице-президенты», - пояснял Беляевский. «То есть они ни перед кем не отчитывались?» - понимал (или не понимал) Валерий Лахтин. «Ну как это? Перед руководством!» - подняв глаза кверху, удивлялся вопросам свидетель. Он рассказал, что, например, Греков был начальником главного управления по добыче. Прокурор спрашивал об обязанностях других названных им людей. «А он работал с добывающими компаниями?» - спросил Лахтин про «американца Мака». «Это Джо-то? - уточнял свидетель. - Работал с их документами».

Продолжили. «Что вам известно о компании «Эвойл»?» - «Да ничего не известно». - «Нет, имеется в виду, слышали ли вы о ней?». Судья смеялся. Свидетель снова пояснил, что «да ничего ему не известно». «Я не быстро говорю?» - уточнил посреди своих объяснений свидетель. «Это вон, секретарь», - показал пальцем Лахтин на возможную «потерпевшую». Девушка-секретарь дала понять, что успевает писать. Зал снова смеялся.

Затем в ответ на вопрос прокурора свидетель пояснил, что ему предложили подписывать договоры купли-продажи нефти от лица «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза», «Томскнефти». «Мне и так уже работы было выше крыши, - махнул Беляевский рукой над своей головой, - в восемь на работу приходишь, в восемь уходишь! Не буду, женщины здесь», - оглянулся свидетель на зал и не стал развивать тему своей загруженности. «Я в таком же режиме работаю, прекрасно понимаю», - добросовестно развил тему Валерий Лахтин. По залу снова прокатывался смех. Свидетель при этом сообщал, что он «в хорошем смысле бюрократ еще тот» и внимательно работал с бумагами. «А почему именно вам-то доверили это?» - удивлялся прокурор. «Да не знаю почему. Вот идешь по улице, сосулька упала — вот твоя работа», - рассуждал свидетель о случайном и закономерном. Судья смеялся.

Беляевский рассказал, что отвергнуть предложение подписывать договоры он не мог: «Бейлин сказал - «это не обсуждается»». Доверенность на его имя была подписана Бейлиным. Свидетель пояснял: «Мне главное было, чтобы в резервуарах была нефть. Чтобы жидкость получить и получить из нее нефть. А что там с ней дальше, кому продают, по какой цене продают — мне все равно! Это не в моей компетенции!». За судьбой договоров, которые он подписывал, свидетель, по его словам, не следил. Но, с другой стороны, если бы договоры не исполнялись, нефти бы в резервуарах не было. «Так все же вы контролировали исполнение договоров или нет? Сначала вы говорите, что не следили за ними, теперь говорите, что вроде бы следили за исполнением. Логика полностью отсутствует!» - горячился прокурор. «Валерий Алексеевич! Вы некорректно ведете себя по отношению к свидетелю!» - напоминал судья. «Свидетель некорректно отвечает!» - парировал прокурор. «Почему же? Я, например, все понял», - был недоволен выпадами Валерия Лахтина в адрес свидетеля председательствующий.

Затем господин Беляевский рассказывал о технологических и бумажных деталях: «В торговом резервуаре нефть проверяют, если она соответствует ГОСТам, ее уже откачивают на товарный узел учета. Через него нефть прокачивается, составляются всякие там документы, акты...» - «До уровня товарной нефти кто осуществляет подготовку нефти?» - «Добывающие предприятия. «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть»». - «Каково различие между объемом добычи нефти и сдачей в трубу «Транснефти»?» - «Они отличаются. В объем добычи нефти входит вся добытая нефть, а товарная нефть — она не учитывает технологические потери, которые произошли с момента ее добычи до подготовки. Идут температурные поправки, плотность, остаточная газонасыщенность, длинная очень формула, я ее уже и сам-то не помню, расчеты делают непосредственно объединения. Или, например, — построили трубопровод, жидкость, которая заполнила трубопровод, в сдачу не вошла — это так называемый неснижаемый остаток. Или, например, проверили резервуары — нефть ненадлежащего качества, значит, резервуар в откачку не пошел. Поэтому добыча нефти и сдача нефти — это, как правило, разные цифры». «Что вам известно о плане по добыче нефти?» - спрашивал Лахтин. Свидетель пояснил, что уже где-то за полгода «начинались проработки этого вопроса».

«А что вам известно о компании «Холдинвест и Менеджмент Лимитед»?» - спросил Лахтин. «Да ничего не известно!» - ответил свидетель. Никто не понял название компании, и «аквариум», и судья переспрашивали, прокурор повторил. Но такую компанию свидетель не вспомнил. Затем Лахтин заинтересовался зарплатой свидетеля. «Прошу снять данный вопрос!» - потребовал Лебедев. «Это очень острый вопрос для подсудимого Лебедева, поэтому он и прерывает! - громогласно высказался в ответ Лахтин. - Ряду сотрудников зарплата выдавалась из сумм, которые использовались в хищениях!». Зал смеялся, а Платон Лебедев снова заявил: «Данный вопрос не входит в предмет доказывания. Не удивляйтесь, пожалуйста, наш прокурор немножко больной», - обратился Лебедев к свидетелю. Судья напомнил Лебедеву о тактичности, потом предложил свидетелю ответить. «Ну а что зарплата? Ну перечисляли ее на карточку и все!» - отвечал Беляевский. «А бонусы у вас были? Ежегодные, или может ежеквартальные, ежемесячные?» - задавал свои пронзительные вопросы прокурор. «Ну были бонусы, может быть, ко Дню нефтяника... и по итогам года....» - вспоминал Беляевский. «А руководство ЮКОСа имело отношение к выплатам? А Бейлин имел отношение к выплатам бонусов?» - беспокоился Лахтин. Судья снял вопрос. «А из каких источников бонусы выплачивались?» - интересовался предпраздничный прокурор. Но и этот вопрос судья снял.

Затем прокурор попросил два тома. Лахтин показал свидетелю договор купли-продажи нефти, который подписывал свидетель. «Ну и что? - спрашивал Беляевский. - Все эти договоры завизированы соответствующими подразделениями!». «Про «Эвойл» вы не вспомнили?» - уточнял Лахтин. «Честно говоря, у меня было так много своей работы, что этот «Эвойл» меня ни с какой стороны не интересовал!» - повышал голос Беляевский. Адвокаты и судья смеялись.

Про следующий такой же договор свидетель отвечал: «Поймите меня правильно! Договор подписан 2003 годом! Прошло сколько? Шесть лет! Ну я не помню ничего, никакие детали, подробности!» «Ваша подпись тут стоит?» - рассчитывал хоть на какой-то урожай прокурор. «Стоит, ну и что?» - недоумевал свидетель. «Ну и вы стоите тут, на трибуне!» - возмущался Лахтин. Судья смеялся вместе с залом.

«Видели, не видели Кучушеву?» - в пятый, наверное, раз спрашивал прокурор у свидетеля про госпожу Кучушеву (в договорах она выступала второй стороной — подписывала документы от «Эвойла») К своему очередному ответу свидетель добавил только возмущения: «Ну нет, конечно, <не видел>!». Так просмотрели несколько договоров. При этом проектор показывал договоры на стене, но маячивший рядом с трибуной Валерий Лахтин, по обыкновению, заслонял собой эту вражескую светящуюся амбразуру. «Ну все то же самое», - уже не громко, а нарочито деликатно обращался к прокурору свидетель. «В Юганске вы были?» - спрашивал Лахтин. «Вы хотите спросить, где я подписывал документы? В диспетчерской своей я подписывал!» - объяснял Беляевский. В Самаре, пояснял свидетель, он тоже не был. И снова прокурор требовал от свидетеля вспомнить Кучушеву. «Я же говорил, что я ее не видел! Я с ней не знаком!» - терпеливо отвечал Беляевский.

У свидетеля была больная спина, он с трудом облокачивался на трибуну. Судья предложил Николаю Беляевскому отдохнуть. Мужчина же сказал, что дома его ждет мама, за которой надо ухаживать после инсульта, поэтому он лучше потерпит, чтобы закончить побыстрее.

Вопросы у прокуроров на этом кончились. Подсудимые попросили пять минут.

После краткого перерыва допрос Николая Беляевского начал Михаил Ходорковский. Он сначала пояснил свидетелю, что лично ему ответы на вопросы известны, но надо отвечать для суда. Кроме того, Ходорковский успокоил Беляевского: «В отношении договоров, которые вами подписаны, вы не переживайте, они мною как руководителем одобрены, к вам с этой точки зрения претензий никаких нет. Приходившие до вас нефтяники с большим стажем не могли объяснить суду, как происходит добыча и движение нефти. Поэтому по этому поводу будут вопросы».

Из скважины, объяснил свидетель, «добывается жидкость». «В ней содержится соль, вода, газы, нефть...» - говорил Беляевский. По процентам обводненности он привел цифры: 30-40 в Юганске, в Самаре - 70 процентов, в Томске, как в Юганске. «Тут суду не могли пояснить, что такое обводненность. Расскажите, что это такое», - попросил Ходорковский. «Обводненность это содержание воды в единице объема добытой жидкости», - уверенно пояснил Беляевский. Подсудимый поблагодарил и попросил описать «масштабы цеха по подготовке нефти». «Это большая площадь... там котельни, сепараторы, дегидраторы...ну то есть эта установка впечатляет!» - делился свидетель. «Если сравнить с НПЗ — на завод похоже?» - спросил Ходорковский. «Похоже», - согласился свидетель.

«Расскажите о естественном падении добычи нефти на месторождении», - попросил Ходорковский. «Я думаю, как же ответить, чтобы не утомить присутствующих... - был деликатен свидетель. - Чтобы нефть бурить, надо создать давление... Способов создания давления много, один - закачка воды в пласт. Вот, например, есть такое месторождение - Самотлорское - там качают более миллиона кубов в сутки в пласт. Естественно, там начинает появляться вода, она растет-растет, скважина обводняется.... и скважина обычно эксплуатируется, пока, вот где-то в Сибири, 2-3 процента нефти остается в жидкости, тогда обычно уже скважину закрывают, та как это уже нецелесообразно». При этом падение добычи нефти составляет обычно около 10 процентов в год.

«Какие вы помните новые объекты по добыче, которые были введены в компании во время вашей работы, с 97 по 2003 год», - продолжал Ходорковский. Свидетель вспомнил новые объекты в Томске, где вводилось в эксплуатацию более сотни скважин, Приобское месторождение... «Это уникальное месторождение было, наиболее значимое, перспективное в развитии компании», - отметил Беляевский.

«Если сможете вспомнить, экологические порывы трубопровода, разные незаконные врезки... что-то на эту тему можете вспомнить?» - предложил новый поворот Михаил Ходорковский. «Незаконные врезки — это был бич в Самаре. Это обычно злоумышленники как-то узнавали, где проходит действующий трубопровод с минимальной степенью обводненности, врезали задвижки, прямо не останавливая трубопровод и отбирали цистернами нефть. На моей памяти одни промахнулись, врезались в трубопровод и сгорели — и машины, и эти злоумышленники...» - рассказывал Беляевский. Судья внимательно слушал. Свидетель продолжал свой рассказ: «А порывы...это не только у ЮКОСа, это у всех компаний происходит, у того же ЛУКОЙЛа...побороть только можно одним способом — заменить все трубы на какие-то материалы, которые не ржавеют. Среда агрессивная, жидкость идет горячая, некоторые скважины просто рукой не потрогаешь — градусов 80, наверное, и вода минерализованная, естественно, идет интенсивная коррозия...применяют разные методы защиты, но много случаев, когда эти методы не обеспечивают стопроцентную надежность. У нас в Стрежевом, это «Томскнефть», был серьезный порыв, горя мы хлебнули, пока всю эту нефть собирали в топях, болотах и речках».

«Как компенсировать эти потери нефти? Кому мы отчеты направляли?» - спрашивал Ходорковский. «У нас было в «ЮКОС ЭП» подразделение, которое занималась вопросами охраны труда и экологии, они контролировали эти вопросы, объединения перед этим подразделением отчитывались — как и сколько гектаров земли они очистили от нефти, собрать-то ее непросто...В сдачу эта нефть уже не шла, это потери по добыче, в сдачу шла только очищенная нефть».

Разговор зашел о договорах. «Вы знали, какие визы должны стоять на договорах по регламенту? Вы их проверяли?» - «Михаил Борисович, я старый бюрократ, у меня такие вещи не проходят, чтобы без визы я документ пропустил» - «Никто не требовал от вас, чтобы вы без визы пропустили документы?» - «Я бы даже разговаривать не стал — вон дверь, иди. У меня старая школа - я был помощником у первого замминистра, который был в этих вещах КРАЙНЕ строг».

«Это вам ответ, почему именно этому человеку поручили подписывать», - обратился Михаил Ходорковский к прокурорам.

Теперь вопросы задавал Платон Лебедев. Вспомнили уже умершего Батрашкина, который когда-то возглавлял ЦДУ — центральное диспетчерское управление. «Но они вопросами добычи не занимались», - пояснял свидетель. Подразделение Барташкина входило в «ЮКОС РМ». С помощью уточняющих вопросов Платона Лебедева свидетель вспомнил, что сначала «ЮКОС ЭП» руководил не Бейлин, а Казаков. «Вам было ясно, что «ЮКОС ЭП» является управляющей компанией, командует нефтедобывающими предприятиями «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть»?» - «Ну мы командовали ими». - «Вы результатами их деятельности помимо объема добычи интересовались?» - «Нет, я не мог отвлекаться, у меня было полно своей работы, да и не принято было совать свой нос в чужие дела». Период, когда свидетель подписывал договоры от имени добывающих предприятий, длился около года. «Никто не объяснял, почему я должен подписывать, потом сняли эту нагрузку — тоже не объяснили почему», - пояснял Беляевский. Финансовой деятельностью этих предприятий он тоже не владел и не интересовался. «На совещаниях когда-то обсуждали, что «Юганскнефтегаз» продает нефть в убыток?» - спросил Лебедев. «Я такого не слышал», - ответил свидетель.

У Лебедева «До ЮКОСа вы с нефтяной отраслью были связаны?» - «Я сорок лет с нефтью проработал. И на Самотлоре работал, и в министерстве, и в «Роснефти», а оттуда перешел в ЮКОС...» - «Известно ли вам как формируются мировые цены на нефть, каков принцип? Различаются ли они с внутренними ценами на нефть в РФ?» - «Не знаю, как ответить...смотришь новости или по Интернету и узнаешь, сколько Brent стоит». - «Что такое Brent?» - «Сорт нефти. Он добывается у арабов».

Помолчав минуту, Платон Лебедев произнес: «Да в общем-то и все. Спасибо вам большое. С Новым годом!». «Всех тоже с Новым годом!» - сказал свидетель. На этом господина Беляевского и отпустили.

«Есть еще свидетели?» - спросил судья у прокуроров. «Пока нет», - был многозначителен Валерий Лахтин. Все засмеялись. «Что значит «пока»?» - реагировали адвокаты и публика. На этом завершилось последнее в этом году судебное заседание. Подсудимые поздравили с Новым годом всех — и председательствующего Виктора Данилкина, и публику, и оппонентов. Судья также поздравил всех с наступающими праздниками. «Ну, значит до 11-го. В 11 утра», - сообщил Виктор Данилкин.