В среду в зал № 7 Хамовнического суда снова пришло много публики. Просторно было лишь за прокурорским столом – юбилейное (двухсотое) заседание почтил своим присутствием только один гособвинитель. Разумеется, это был Валерий Лахтин, который продолжил переливать из пустого в порожнее нефть и скважинную жидкость. Свое сегодняшнее пребывание в суде прокурор увенчал оглашением ходатайства о продлении Ходорковскому и Лебедеву срока содержания под стражей.

У Валерия Лахтина свои вечные вопросы

«У меня в развитие вопроса по поводу генеральных соглашений от 31 июля 1996 года вопрос по договору купли-продажи нефти от 31 декабря 98 года, в 144 томе», - без лишних предисловий приступил к допросу прокурор. «Поясните, свидетель, где НК ЮКОС должна была принять нефть у «Самаранефтегаза», на каком узле учета?» - вновь запутался в процессуальном статусе Ходорковского Валерий Лахтин. «Свидетель? Свидетель чего?» - шептались, пересмеивались в публике.

Михаил Ходорковский, однако, начал с пояснений своих вчерашних ответов. «Вчера меня Валерий Алексеевич спрашивал, кто производил техническое оформление сделок, связанных с приобретением акций ЮКОСа в 95-96 году. Я посмотрел свои бумаги – этим занималось инвестиционное управление банка МЕНАТЕП. Второе. Когда Валерий Алексеевич спрашивал про источники финансирования для приобретения акций банка МЕНАТЕП, я бы хотел обратить внимание, что доходы банка за 94-95 годы составили более 1 млрд долларов (контрольный пакет банка принадлежал мне и коллегам). Это чтобы у нас было понимание. Далее. Валерий Алексеевич несколько раз спрашивал меня по поводу ГОСТа. Я затруднился ответить, тот ли этот ГОСТ. Я проверил – ГОСТ, который указан в договорах, - это тот ГОСТ, который действовал для нефти, отправляемой на НПЗ, до 2002 года. Для нефти, которая отправлялась на экспорт, применялись «технические условия». Все это определено в инструкции по определению массы нефти, ею руководствовались все наши подразделения, которые работали на учете нефти. Следующее. Валерий Алексеевич несколько раз спрашивал о документах, которыми оформлялась сдача нефти. Я припомнил акт приема-сдачи нефти, подписываемый сдающей организацией (добывающим предприятием) и «Транснефтью». Помимо этого, естественно, составлялась заявка на транспортировку нефти, форма ее утверждена приказом Минтопэнерго. В заявке указывалось, куда отправляется нефть, какой конечный пункт доставки, какая принимающая организация и т.д. А кроме этого представлялась дополнительная сопроводительная документация. Ее было много, она была самая разная, на экспорт одна, на НПЗ России другая, на ближнее зарубежье третья, тут я подробностей постараюсь избежать, я не настолько был вовлечен в процедуру сдачи нефти. Наконец. У нас вчера несколько раз возникал вопрос по имеющимся, по мнению Валерия Алексеевича, противоречиях в генеральных соглашениях. Я бы хотел еще раз уточнить, чтобы у нас было понимание: первые два пункта касаются передачи права собственности. Вторые два пункта – передачи собственно нефти. Нефть передается в «Транснефть». Передача нефти ЮКОСу происходит в форме передачи нефти «Транснефти», это предусмотрено нашим Гражданским кодексом, то есть покупатель не обязан сам принять продукцию, она может быть передана третьему лицу, в нашем случае – это «Транснефть». Суды, которые происходили по инициативе налоговых органов, прокуратуры они подробно исследовали именно эти пункты генеральных соглашений, и не выявили там противоречий. Мне не хотелось бы здесь вступать на ложный путь ревизии не отмененных судебных решений. Они приобщены к материалам дела, сторона обвинения может их еще раз огласить, если нужно.

Теперь по поставленному вопросу. Все то же самое. Приемка покупателем нефти происходит в форме ее сдачи добывающим предприятием в «Транснефть». Никаких изменений за все годы деятельности компании под моим руководством не было. Право собственности передавалось либо на устье скважины, либо на узле учета, а сама нефть передавалась в Транснефть».

Прокурору объяснили в пятый раз

«Там еще фигурировала нефть в составе скважинной жидкости. Так что подразумевалось принять и оплатить – нефть или скважинную жидкость?» - снова спрашивал Лахтин. – «Это уже, наверное, будет пятый раз, когда я это объясняю, ну что ж… - спокойно реагировал Ходорковский и так же спокойно объяснял. – В составе скважинной жидкости существуют разные виды веществ. Одним из веществ, которое находится в этом виде сырья, является нефть. Применительно к компании ЮКОС ее там в среднем 30 процентов. Право собственности на эту часть сырья передавалась на устье скважины. Я не знаю, что еще я к этому могу добавить».

«Следующий вопрос!» - ждал прокурора судья Данилкин.

«Я правильно вас понял, что ОАО «НК ЮКОС» фактически принимал уже товарную нефть на узле учета?». – «Сама нефть передавалась в «Транснефть» добывающим предприятием. Именно эта передача в «Транснефть» считалась по нашему соглашению моментом передачи нефти покупателю». – «А количество уже товарной нефти – оно где учитывалось? На узле учета?» - «В соответствующей документации. А определялся объем в разных точках. В некоторых местах нашей деятельности центральный пункт сбора (ЦПС) фактически совпадал с коммерческим узлом учета, и там велся замер один раз. В некоторых случаях они находились на определенном расстоянии, и замер шел два раза. В договорах, соответственно, по-разному указывалось. Но для существа дела это большого значения не имеет, потому что там расхождения пренебрежимо малы». – «Фактически одинаковые показатели?» - «Фактически одинаковые».

Валерий Лахтин попросил 53 том. Здесь прокурор нашел генеральное соглашение между «Томскнефтью» и ЮКОСом. От лица добывающей компании документ подписал Логачев, от ЮКОСа - Елфимов. «Данные лица вам известны?» - «Да». – «Что-либо можете пояснить по доверенностям, которые они имели на заключение подобного генерального соглашения?» - «Я, естественно, без документов не смогу вспомнить, какую конкретно доверенность они использовали для подписания какого-то конкретного договора». Тогда прокурор отнес том к «аквариуму», чтобы Ходорковский увидел реквизиты доверенностей (номера и даты). «Я понимаю, что здесь указано, но, Ваша честь, я не помню. Мне известно, что господин Логачев на протяжении долгого времени был управляющим компании «Томскнефть» по доверенности от управляющей компании «ЮКОС-ЭП», у него была общая доверенность, наверное, выдавались и разовые…У меня нет никаких сомнений, что господин Логачев имел полномочия на подписание данного генерального соглашения.

Что касается господина Елфимова, то он был вице-президентом «ЮКОС-РМ», это достаточно большая должность в компании (приблизительно четвертый уровень управления), и поскольку приобретателем по данному договору выступала компания ЮКОС, то у меня нет никаких сомнений, что господин Елфимов мог получить доверенность, на основании которой он подписал данное соглашение. Приобретение нефти относилось к сфере его обязанностей».

Прокурор снова нашел тему для разговора: «А то, что им были выписаны такие доверенности, - вы имели к этому какое-то отношение? Вообще к вопросу о назначении на данные должности и к оформлению доверенностей? Вот именно этих людей? Может быть, вы предлагали им…». – «Валерий Алексеевич! Давайте послушаем!» - пытался прервать поток прокурорских вопросов судья, Михаил Ходорковский уже несколько раз порывался ответить. «Ваша честь, у меня нет никаких сомнений, что кандидатуры и господина Логачева, и господина Елфимова на те должности, которые они занимали, согласовывались со мной. Это достаточно высокопоставленные сотрудники компании. По-другому быть не могло. Что касается выписки на их имя конкретных доверенностей, то этого я, конечно, уже не помню. И не каждая доверенность со мной согласовывалась», - отвечал Ходорковский. – «Я правильно понимаю, что они выполняли решение исполнительного органа?» - «ИсполнительнЫХ органОВ. Правильно».- «Непосредственно с вами они контактировали?» - «Я достаточно регулярно посещал регионы добычи, поэтому господин Логачев, несомненно, со мной контактировал, мы с ним обсуждали целый ряд проблем.

С господином Елфимов я контактировал в меньшей степени, только когда он исполнял обязанности руководителя «ЮКОС-РМ». Но в то же время ни тот, ни другой не были моими непосредственными подчиненными» - «Ну а если бы их деятельность не устраивала вас, вы могли бы повлиять на решение о замене данных руководителей на других лиц?» - «Теоретически, если бы меня не устраивала деятельность любого сотрудника компании, начиная от рабочего на нефтепромысле и заканчивая руководителем «ЮКОС-РМ» и «ЮКОС-ЭП», я мог по соответствующей процедуре потребовать и добиться их отстранения от работы. У них была возможность этому противодействовать, в том числе в судебном порядке, что иногда и проделывалось». – «Вы обсуждали с ними условия договоров, подготовку договоров?» - «Ваша честь, я мог с ними это обсуждать, но я не думаю, что мы с ними это обсуждали. Это настолько технический вопрос, он непосредственно к моим обязанностям не относился. Если возникали какие-то спорные моменты, я мог принять участие в их разрешении. Но я не могу припомнить, что какие-то спорные моменты по данному вопросу возникали».

«ЧТО тут второй день вызывает недопонимание?!»

«Поскольку это совершенно другое генеральное соглашение, то вопросы будут аналогичные», - посмешил публику оригинальной формулировкой прокурор Лахтин. На это Михаил Ходорковский говорил, что ответы у него тоже будут «аналогичные», другого он сказать не может. «О каких договорах купли-продажи нефти идет речь в генеральных соглашениях?» - снова спрашивал прокурор. – «Договоры купли-продажи нефти заключались, они были аналогичны тем договорам, о которых я уже рассказывал суду. Каких-то существенных отличий я не помню и каких-то дискуссий на эту тему я тоже не помню». – «А вопросы ценообразования как формировались, и кто конкретно готовил это?» - продолжал воспроизводить вчерашний день Валерий Лахтин. – «Тишина в зале!» - следил за перешептывающейся и смеющейся публикой судья. – «Управляющая компания та же, «ЮКОС-ЭП», вся процедура выработки решений по цене была аналогичная. Окончательное решение принималось исполнительными органами «ЮКОСа-ЭП» и организации-покупателя (организация-покупатель управлялась «ЮКОС-РМ» либо по договору об управлении, либо по договору об управленческом консультировании)». – «Там кстати упоминаются не договора, а контракты. Имеется в виду поставка какой продукции?» – ходил все по одному и тому же кругу прокурор Лахтин. - «Я не исключаю, что кому-то из моих сотрудников больше нравился термин «контракт». Я предпочитаю термин, который существует в гражданском законодательстве, – «договор». Смысл от этого не меняется. По этим договорам передавалось право собственности, продукция поставлялась по договору транспортировки. Потому что поставка происходила в «Транснефть». А с ней был договор хранения, транспортировки, переработки. Он смешанный. Наверное, это будет более точно». – «Что касается конкретно этого документа – обратите внимание в проекции вопроса о переходе права собственности на продукцию в пункте 5.1 и 5.5, там есть некие противоречия. Как вы объясните противоречия конкретно в этом документе?», - выступал прокурор.

Встал адвокат Клювгант. Прокурор пытался перебить его, но судья потребовал выслушать защитника. «Мы вчера уже говорили об этом! У меня снова возражения! - заявил адвокат. - Не должно быть в формулировке вопроса утверждений о наличии противоречий! Для того вопрос и задается, наверное, чтобы выяснить мнение допрашиваемого, а не навязывать ему свое! Поэтому просьба, Ваша честь, как-то пресекать». – «Переформулирую вопрос. Имеются ли противоречия в вопросе о переходе права собственности на продукцию в пункте 5.1 и 5.5 генерального соглашения?» - смирился прокурор. – «Противоречий нет. В пункте 5.1 идет речь о передаче права собственности. В пункте 5.5 говорится о самой нефти, о жидкости. Право собственности передается на устье скважины ЮКОСу, а сама товарная нефть передается в «Транснефть» на узле учета, но именно сдача в «Транснефть» признается моментом передачи этой нефти ЮКОСу, - вновь объяснял Ходорковский. – Это обычная ситуация. Я не понимаю, ЧТО тут второй день вызывает недопонимание?! Эта тема очень подробно исследовалась в том числе и судебными органами. Валерия Алексеевича я знаю как страстного поборника не ревизовать решения судов…».

Валерий Лахтин вспомнил о меморандуме, о котором вчера говорил Ходорковский. Прокурор интересовался, в этом ли уголовном деле он находится, и Ходорковский отсылал оппонента к 119 тому. «За счет каких средств компании «ЮКОС Юниверсал» и «Халлей» приобрели акции ЮКОСа?» - «Валерий Алексеевич, вы вчера не задавали этот вопрос?» - намекнул на повторы председательствующий. - «Неет. Я по-другому задавал вопрос по этой теме, в этой интерпретации не задавал!» - поспорил с судьей прокурор под смех публики. Судье оставалось только качать головой. Михаил Ходорковский повторил свои вчерашние ответы: «Не заглядывая в меморандум, я сказал, что источником средств были, в частности, кредиты. В частности, от банка МЕНАТЕП. Также я сказал, что ни один западный банк нам средств для приобретения акций ЮКОСа не предоставлял. Все остальное...Если в меморандуме есть какие-то расширенные данные, то я их полностью подтверждаю.

Прервались на пять минут.

Сторона обвинения подновляет Ходорковскому и Лебедеву обветшавшие сроки ареста

«Поскольку руководителем компаний «Групп МЕНАТЕП Лимитед», «Халлей» и «ЮКОС Юниверсал» с 1998 года был Платон Леонидович Лебедев, то он готов будет дать подробные ответы прокурору», - предложил после перерыва Ходоркорвский. – «Я не настаиваю, и поскольку подсудимый сделал соответствующее заявление…я позволю себе заявить ходатайство», - снова был крайне логичен прокурор Лахтин. И тут же начал читать ходатайство о продлении Ходорковскому и Лебедеву срока содержания под стражей еще на три месяца (ранее установленный срок ареста истекает 17 мая).

Адвокат Клювгант тут же встал и заявил: «Если прокурор закончил допрос подсудимого, то у Михаила Борисовича есть заявление по этому поводу…». – «Я не закончил читать ходатайство!» - был недоволен прокурор. – «Я так понял, что допрос не закончен», - разъяснил ситуацию судья.

Валерий Лахтин продолжил чтение своего ходатайства. Ничего нового присутствующие не услышали. Сначала прокурор вяло перечислил «тяжкие преступления», в совершении которых обвиняются подсудимые, затем напомнил, тщательно перечислив даты, все ранее принятые решения судов по поводу продления ареста Платону Лебедеву и Михаилу Ходорковскому. «Позиция стороны обвинения, касающаяся содержания под стражей Ходорковского и Лебедева, аналогична. Оснований для отмены или изменения избранной им Игодинским районным судом города Москвы (так и сказал! – ПЦ) меры пресечения в виде заключения под стражу не имеется, - заявил прокурор. – Состояние здоровья подсудимых не исключает их содержание под стражей». Прокурор, как обычно, напомнил, что «подсудимые действовали в составе организованной группы», а «совершению преступления способствовало и то обстоятельство, что подсудимые обладают несомненным образовательным уровнем, опытом и навыками работы в сфере финансово-хозяйственных отношений, связями в государственных и коммерческих структурах», - читал прокурор. «За указанные преступления в экономической сфере в ведущих европейских странах, и в частности, в США предусмотрено достаточно суровое наказание в виде лишения свободы до 25 лет и более! И это не случайно. Подобные преступления подрывают экономическую основу любого государства, являющейся составляющей государственной безопасности и стабильности любого государства!» - ушел в политико-юридический пафос Валерий Лахтин. Публика, адвокаты и даже судья не выдержали, рассмеялись. Затем Лахтин пожаловался, что защита и подсудимые в «многочисленных интервью и средствах массовой информации» и даже «в обращениях в Европейский суд по правам человека!» представляют позицию стороны обвинения «как некомпетентную и ущербную». «И это тогда, когда прения по уголовному делу даже не начинались!» - возмущался прокурор едва ли не тем, что о некомпетентности и ущербности говорится преждевременно. Публика возмущалась в ответ.

Затем прокурор прошелся и по свидетелям. Например, вспомнил показания «свидетельницы-подследственной» Карасевой, чьи показания «подтверждены судом как законные и обоснованные». «Сознательно затягивая процедуру рассмотрения уголовного дела в суде, подсудимые пытаются комментировать свои преступные действия как некий эпизод нормальной финансово-хозяйственной деятельности. Длительное время, иногда по полдня, они рассказывали суду об эффективности НК ЮКОС как вертикально-интегрированной компании, хотя создание таковой им не вменяется в вину. Согласно предъявленному обвинению подсудимые лишь использовали структуру ВИНК для целей совершения преступления», - в итоге подтвердил ненапрасность всех объяснений Ходорковского по поводу ВИНК Валерий Лахтин (примечательно, что половину вчерашнего дня прокурор выяснял обстоятельства, связанные с приватизацией ЮКОСа, хотя этот вопрос к уголовному делу точно не относится).

Лахтин снова напоминал о том, что нефть «изымалась у добывающих компаний по фиктивным договорам и актам приема-передачи», он говорил о том, что Ходорковский, Лебедев и другие члены организованной группы «незаконно изъяли у дочерних добывающих компаний НК ЮКОС право на распоряжение принадлежащей им нефтью и передали его управляющим компаниям «ЮКОС-ЭП», «ЮКОС-РМ»». Прокурор пустился и в иные подробности обвинительного заключения, вспомнив компании «Фаргойл», «Ратибор» он отметил, что они покупателями нефти не являлись, «поскольку продукция нефтедобывающими предприятиями самостоятельно отгружалась российским и зарубежным потребителям». По словам гособвинителя, «цена на нефть членами организованной группы занижалась в несколько раз по сравнению с рыночной ценой».

«Затягивая рассмотрения уголовного дела в суде, подсудимые и их защитники не раз прерывали репликами допрос свидетелей прокурорами, задавали им вопросы, делали ссылки на монографии ученых-юристов…» - решил расквитаться за все Валерий Лахтин. - Находясь на свободе, подсудимые продолжат заниматься преступной деятельностью, воспрепятствуют рассмотрению уголовного дела в Хамовническом районном суде, воспрепятствуют осуществлению следственных и иных процессуальных действий, направленных на установление местонахождение других членов организованной группы».

И вновь прокурор ставил в вину Ходорковскому документ из 132 тома «Управление предприятиями «Роспрома»: материнские и управляющие компании» (Лебедев неоднократно называл этот документ фальшивкой, Ходорковский говорил, что документ сфальсифицирован, а адвокаты в прошлых своих возражениях на продление ареста написали буквально следующее: «Оригинал документа в деле отсутствует, хотя только при его наличии обвинение могло бы попытаться опровергнуть утверждение защиты о том, что резолюция М.Б. Ходорковского перенесена путем монтажа с другого документа»).

И вновь Валерий Лахтин вспоминал рассказы свидетеля Рыбина о том, что подсудимые похищали нефть, при этом «использовалась политика ценообразования, когда у добывающих предприятий нефть покупалась по ценам значительно ниже рыночной». «Также Рыбин заявил в суде, что Ходорковский, несмотря на занимаемое им положение в ОАО «НК ЮКОС», принимал все стратегические решения в компании. Об этом ему, Рыбину, говорили Назаров, Голубович и другие лица», - находил прокурор все новые основания для содержания Ходорковского и Лебедева под арестом. Валерий Лахтин даже процитировал прямые высказывания Евгения Рыбина в суде. «В мои окна закидывали камни, на дорогах меня грабили, взрывали!» - смаковал детективные подробности Лахтин. «Это его барахло, это его деньги, который он, Ходорковский, с особым цинизмом, жадностью наворовал!» - рубил Рыбин в исполнении Валерия Лахтина.

Затем Лахтин перешел к свидетелю Голубовичу. Как и в прошлый раз, прокурорское ходатайство содержало воспоминания Голубовича о том, что руководители ЮКОСа советовали ему уехать из страны. Лахтин читал о том, как Ходорковский и Голубович встречались в Лондоне, и что по итогам этой встречи Голубович решил, что ему угрожали.

Далее прокурор напомнил о правах человека. По залу разносились слова о том, что никто не может быть лишен свободы иначе как по законному решению суда. Одновременно прокурор помнил и о правах потерпевших. По словам прокурора, арест подсудимых обеспечивает защиту прав потерпевших в деле, потому что иначе «подсудимые могут помешать установлению истины по делу». Подсудимые могут помешать правосудию, «скрывшись от него путем бегства за пределы Российской Федерации», - заявлял Лахтин.

В конце концов прокурор стал уже повторяться, вновь и вновь упирая на то, что, оказавшись на свободе, подсудимые «вновь будут совершать преступления», «скроются от суда», «снова возглавят руководство средствами». Вспомнил прокурор и об условно-досрочном освобождении, которое «не исключено». «Окончить судебное заседание до 15 мая не представляется возможным», - отметил прокурор и, резюмируя все вышесказанное, попросил суд продлить Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву сроки содержания под стражей на три месяца – до 17 августа этого года.

У защиты только сутки

Адвокат Вадим Клювгант заявил: «Конечно же, нам нужен текст ходатайства или выписка из протокола судебного заседания с этим текстом, а затем мы будем готовы высказать свою позицию, для подготовки возражений мы попросим время у суда». Прервались на пять минут, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

После краткой паузы вновь поднялся защитник Клювгант: «Мы подтверждаем ходатайство о выдаче нам заверенной копии части протокола судебного заседания, содержащей текст выступления государственного обвинителя. Мы хотели бы дождаться здесь в зале суда этой выписки. Далее мы просили бы суд дать нам завтрашний день, чтобы в пятницу мы могли бы выступить со своей позицией». Но судья Виктор Данилкин, заявив, что выписка из протокола будет предоставлена в течение двух часов, отказал в свободном дне. «Следующее заседание состоится завтра, начало в 12 часов!» - объявил председательствующий и закончил заседание.