Сегодня Хамовнический суд выслушал в качестве свидетеля финансового директора «ЮКОС-РМ» Петра Золотарева. Свидетель Золотарев подробно рассказал о нюансах составления консолидированной отчетности. Он подтвердил, что такие глобальные объемы нефти, прибыли просто не могли пропасть бесследно, поскольку все заносилось в отчеты, которые составлялись несколькими подразделениями и в электронном виде, а от государственных органов или аудиторов претензий так же не было. Свидетель удивился письму «Прайсвотерхаус», где компания говорила об отзыве своего аудиторского заключения, и заявил, что «хотел бы узнать, почему это произошло». Прокурор Лахтин не рассказал свидетелю о подоплеке этого происшествия - зато заявил ходатайство об очередном продлении сроков содержания подсудимых под стражей. На этот раз гособвинитель упомянул президентские поправки, но заявил, что они Ходорковского и Лебедева не касаются. Попутно прокурор, воспользовавшись удобным моментом, в очередной раз очернил защиту и подсудимых, заявив, что те дискредитируют государство, незаконно комментируют процесс, приглашают ненужных свидетелей, а те дают неправильные показания, начитавшись газет и интернета. Адвокаты, назвав выступление прокурора «не ходатайством, а незаконным высказыванием», ответят на него утром в пятницу.

В начале заседания Виктор Данилкин объявил: «Суд изменяет порядок ведения заседания для допроса свидетеля Золотарева. Он сегодня улетает, в другой день явиться в суд не сможет. Прошу участников процесса учесть это и задавать вопросы по существу!» - последнее, кажется, относилось больше к прокурору Лахтину.

Мужчина в светлом костюме и белой рубашке встал на трибуну. «Золотарев Петр Сергеевич. Генеральный директор управляющей компании «Росводоканал»», - представился свидетель.

Вопросы первым задавал Михаил Ходорковский. Свидетель Золотарев рассказал, что с 1999 по 2002 год проработал в должности начальника управления консолидированной финансовой отчетности, затем это управление было преобразовано в управление консолидированной отчетности и планирования. Непосредственным начальником Золотарева сначала был Мишель Сублен, который и приглашал его на работу. С 2002 года он перешел на должность финансового директора «ЮКОС-РМ», там проработал до 2004 года. «Управление было создано с моим приходом, а до меня существовал отдел. На первом этапе управление было создано из трех отделов, потом разрослось до пяти. Отделы курировали вопросы консолидации финансовой отчетности ЭП, другой отдел занимался отчетностью РМ, был отдел методологии, затем было создано подразделение информационной методологии и поддержки, и еще один отдел появился с функцией планирования и бюджетирования», - рассказывал Золотарев.

«Были ли такие ситуации, чтобы я распоряжался нефтью ЮКОСа и доходами ЮКОСа в своих интересах? Цитирую вам обвинительное заключение, страница 92-93», - Ходорковский зачитал цитату из заключения: «противоправное и безвозмездное изъятие и завладение вверенной нефтью…. – Страница 61 и 69 – я обвиняюсь в распоряжении чужим имуществом как своей собственностью. И страница 74, 84, 92 – из суммы, вырученной за реализацию нефти в результате направления части денежных средств на финансирование предприятий, занятых нефтедобычей в распоряжение организованной группы было обращено… вот это важно сейчас суду от вас услышать. Прошу на этот аспект обращать внимание, отвечая на мои вопросы. Скажите, когда вы составляли консолидированную отчетность ЮКОСа или руководили финансовой службой «ЮКОС-РМ», возникала ли ситуация, когда вся или значительная часть выручки от реализации нефти и нефтепродуктов ЮКОСа скрывалась от совета директоров ЮКОСа, или о факте ее получения не информировалась общественность в рамках опубликования консолидированной отчетности? Что вам известно?» - «Такие факты мне неизвестны». – «Была ли возможность, если бы такие факты имели место, человеку в вашей должности этого не заметить?» - «На мой взгляд, такой возможности не было, в связи с тем, что многоуровневая система контроля, которая существовала в компании, выявила бы расхождения в балансах и ведомостях. Более того, помимо внутреннего контроля и аудита, была сильная внешняя проверка, она проходила не раз в году. Компания готовила ежеквартальную отчетность. Мы составляли оборотные ведомости. Технически разрыв материальных и финансовых потоков был бы выявлен. Но этого не происходило. Балансы сводились с большой точностью. Именно поэтому ручной труд был заменен электронным, сводился большой массив цифровых данных».

Судья нервничал, просил говорить помедленнее, поскольку «вопрос специфический», и секретарь суда должна все тщательно записать. На уточняющий вопрос судьи свидетель пояснял, что аудиторы имели неограниченный доступ к первичным данным. Свидетель пояснял, что аудиторы «Прайсвотерхаускуперс» выезжали на места, это было около двух десятков аудиторов. «Мне приходилось контактировать в основном с руководителями. 7-10 человек могли присутствовать одновременно в компании. Им выделялось отдельное помещение…».

Аудиторы изучали все добывающие предприятия – «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть», «ЗападноМалобалыкское» - совместное с венгерским МОЛ. «Этот этап «полевых работ» - сколько времени он продолжался, проходил ли он каждый год?» - спрашивал Ходорковский. – «Этап начинался с марта месяца, когда были подготовлены бухгалтерские книги, когда все данные были готовы, и налоговая отчетность, начинался выезд специалистов. Мы готовили приказ в компании, сопровождали это регламентами, чтобы все на местах было готово – помещения, связь – далее, в апреле этот этап завершался… в течение года выезды на предприятия были или нет, регулярность – я не могу сейчас вспомнить. Они затем заходили в наш офис, брали материалы, интервью, мы должны были устранять ошибки, если они находились». – «Этот этап, он происходил каждый год?» - «С 2000 года, как я пришел в компанию, это была норма. Ужесточались все время условия, сроки, требования аудиторов. С 2000 года мы начали делать квартальный отчет».

«Мой первый вопрос относился к выручке от реализации нефти и нефтепродуктов. Теперь меня интересует прибыль, за исключением сумм, уплаченных по договорам купли-продажи нефти. Скажите, возникала ли в вашей работе ситуация, когда вся прибыль, за вычетом сумм, уплаченных в ходе купли-продажи нефти, скрывалась бы от органов правления и акционеров ЮКОСа, чтобы эти денежные средства были израсходованы мной лично, на мои личные нужды, или чтобы приобретенное на эти суммы имущество, речь идет о сумме в 20 млрд. долларов в обвинительном заключении, не было бы отражено в балансе ЮКОСа как имущество ЮКОСа?» - «Мне о таких фактах ничего не известно». – «Если бы такой факт имел место, могли бы вы в вашей должности не заметить, что такой факт имел место быть?» - «Практически это нереально, невозможно. Помимо меня этим занимался еще большой круг специалистов. Система была построена таким образом, что составлялся отдельно сегмент РМ, ЭП, и количество специалистов, которые могли бы вывести расход, разрыв оборота, было большое». – «Когда вы сейчас сказали о существенном обороте, имели ли вы в виду платеж, какого масштаба платеж представлялся аудиторам существенным?» - «Я не могу вспомнить, 3 или 5 процентов было существенным на тот момент, но это касается не только денег, но и материальных потоков. Любые возникшие дебиторы – это все было бы выявлено». – «Говоря о существенности, вы имеете в виду порядок 3-5 процентов, и, говоря о платежах, вы имеете в виду и материальные ресурсы?» - «Да».

«Что вам известно о распределенной и нераспределенной прибыли – о ее использовании?» - «Я не могу конкретно об этом высказываться, все что было методологически мы осуществляли консолидацию тех юридических лиц, которые входили в периметр корпорации, мы не относились к казначейским операциям, мы ими не занимались, мы не принимали никаких решений, только фиксировали события, отраженные в первичных бухгалтерских регистрах, наша задача была методологически составить эти регистры, трансформировать в стандарты ЮЭС ГААПП, осуществить консолидацию, выявить внутренний оборот, составить ведомости, сложить всю прибыль, потому что она вся складывается, суммируется. Очень много точек контроля существует в этой системе, на каждом технологическом периоде. Тем более что все это было систематизировано. Никакой утечки не было». – «То, что вы сказали, я просил бы вас пояснить на одном примере. В обвинительном заключении имеется некая цепочка. Добывающая компания «Юганскнефтегаз» продает добытую нефть компании «Ратибор», и получает какой-то доход и прибыль. Компания «Ратибор» продает нефть компании «Фаргойл», при этом «Ратибор» тоже получает доход и прибыль. «Фаргойл» продает нефть компании «Руттенхолд», тоже получая доход и прибыль. А компания «Руттенхолд» тоже продает нефть заводу, например, МОЛ в Венгрии, тоже получая доход и прибыль. Что здесь будет элиминироваться и что будет складываться при составлении консолидированной отчетности?» - «Или Ходорковский, как подсудимый, зачитывает обвинительное заключение, со ссылкой. Мы не поняли – это часть вопроса? Он не может так задавать вопрос, свидетель не может анализировать обвинительное заключение, он не автор его», - вскочил Лахтин. «Ваше возражение понятно, - раздражался судья и попросил Ходорковского использовать тот же вопрос только без ссылки на обвинительное заключение. Вопрос оставили. «Все внутренние обороты будут взаимоисключаться, в результате будет только внешняя реализация. А сумма прибылей, полученных на каждом этапе перехода, будет суммироваться. Таким образом, в конце мы получим внешнюю реализацию, реализацию сторонним покупателям, и сумму прибыли или убытков в результате всех этих операций!» - отвечал Золотарев. Сам он, пояснил свидетель, составлением отчетности не занимался, были специальные подразделения в управлении для этого.

«Вы упоминали термин «периметр». Кто определял периметр консолидации, по каким это делалось признакам, кто решал кого включать, а кого не включать в периметр консолидации, кто проверял или участвовал в проверке этого решения?» - «Если создавалось юридическое лицо, над которым был контроль компании, регламент предусматривал ряд подразделений для согласования, мы были проинформированы, что оно создается и что оно должно быть поставлено на учет с такого-то числа и мы должны будем собирать на него отчетность». – «Вам обозначалось, какая компания должна быть включена в периметр консолидации. И вы начинали получать финансовую отчетность?» - «Да. Аудиторская проверка проходила ежеквартально, мы ничего не могли менять в отчетах». – «Проверял ли аудитор основания, по которым произведено включение компании в периметр консолидации? Проверял ли он документы о наличии фактического контроля над компанией со стороны органов правления ЮКОСа?» - «У них был доступ к юридическим файлам, мы направляли запросы юридическим службам, помимо юридической формы проверки у них был материальный баланс, они сразу выявили бы с кем происходят обороты, даже им не было это необходимо, они если видели новые обороты, то приходили и сразу задавали вопросы». – «Примеры исключения компаний из периметра консолидации были?» - «Процедура существовала, но случаев исключения я не помню».

«Что означало включение в периметр консолидации той или иной компании с точки зрения управленческого контроля со стороны органов управления ЮКОСа?» - «Демонстрация контроля прописана в стандартах. Это либо более 50 плюс 1 процент акций, либо возможность назначать менеджмент, либо существенно влиять на жизнедеятельность такой компании. Юридические инструменты не обязательны, главное - влиять». – «То есть включение компании в периметр консолидации означало заявление органов управления ЮКОСа, что они оказывают существенное влияние, контролируют данное предприятие?» - «Да». – «Вас что-то смущает?» - был подозрителен судья, слыша неуверенный тон голоса свидетеля. – «Нет. Я просто пытаюсь вспомнить, - усмехнулся смущенно Золотарев, - это был 2002 год…».

В томе 131 на странице 302-304 был «Список компаний, показатели которых включены в консолидированную финансовую отчетность ЮКОСа». «Этот документ предоставлен прокуратуре компанией «Прайсвотерхаускуперс» по их запросу. Я прошу посмотреть список, припомнить, действительно ли компании, которые я вам назову, включались в периметр консолидации ЮКОСа», - пояснял Ходорковский. Том передали на трибуну, Петр Золотарев внимательно листал страницы. Ходорковский упомянул компании «Ю-Мордовия», «Пронет», «Петроваль», «Ратибор». Их свидетель помнил. «ЮКОС-М» тоже включалась в отчетность, подтвердил Золотарев, как и «Фаргойл», «Ратмир», «Эвойл», «Энерготрейд», «ЮКОС Финанс Би Ви». Компании «ЮКОС СНГ Инвест», «ЮКОС Кэпитал Сарл» Золотарев не вспомнил. «Бриттани» тоже включалась в периметр консолидации ЮКОСа. «Насау Бридж», «Фиана Лимитед», «Дансли Лимитед» – из этих трех Золотарев вспомнил первую.

«Возможно, вам известно, что «Прайсвотерхаускуперс» отозвала свои заключения по ЮКОСу и в связи с этим она направила письмо на имя конкурсного управляющего Ребгуна. Письмо находится на страницах 309-312. В этом документе компания «Прайсвотерхаускуперс» ссылается на некоторые обстоятельства», - пояснял Ходорковский. Свидетеля попросили посмотреть эти страницы тома. Судья предложил Золотареву присесть и изучить текст. Михаил Ходорковский стоял у микрофона. Через некоторое время Виктор Данилкин предложил подсудимому: «Михаил Борисович, может быть, вы присядете?». – «Нет, спасибо!» - засмеялся Ходорковский. Судья смущенно улыбнулся, зал оценил ситуацию тихим смехом.

«Как вы можете оценить ситуацию с афилированностью Белес, Балтик и Саус с акционерами Групп МЕНАТЕП Лимитед и как этот факт влиял на показатели консолидированной отчетности…» - спрашивал Ходорковский. Судья сначала предложил ограничиться первой частью вопроса – об афилированности. «Мне факт афиллированности не известен, никаких при мне торговых отношений с этими компаниями не было. Аудиторы проводили специальную оценку и не нашли никаких фактов, которые бы оказывали какое-то влияние на отчетность. Если бы они имели влияние, они были бы раскрыты». «Что вы подразумеваете под материальным влиянием, и конкретно меня интересует, насколько существенно их афиллированность или неафиллированность могла бы влиять на показатели консолидированной отчетности?» - «Естественно в первую очередь все обращают внимание на существенность оборота. Но более важный показатель – это финансовый результат в виде прибыли или убытка. Если это превышает порог чувствительности в 3-5 процентов, то это существенный параметр, если нет – то это вписывается в математическую погрешность». - «В практике вашей работы в компании, афиллированной с акционерами компании ЮКОС, но не включаемой в периметр консолидации, например, банк МЕНАТЕП, эти компании, их прибыль вами прибавлялась к прибыли ЮКОСа для показания консолидированной прибыли компании ЮКОС?» - «Нет, афиллированные компании не включались в консолидированную отчетность, это вообще другая категория лиц, а события финансовой хозяйственной деятельности этих субъектов описывались в отдельных документах». – «Те компании, которые вам были известны как афиллированные с акционерами ЮКОСа, со мной, но не включенные в консолидированную отчетность, вами к финансовым показателям ЮКОСа не прибавлялись?». – «Аудиторы заявили, что руководство ряда российских афиллированных компаний не контролировало деятельность этих юрлиц, и наоборот, эти юридические лица полностью контролировались руководством компании. Суд в конкретном случае интересуют компании из списка, который я вам называл. Что вам известно об этих обстоятельствах» - «Все, что мне было известно, было включено, если у нас не было сведений или фактов, подтверждающих…мы общались с аудиторами, утаить какую-то информацию было невозможно». – «Когда вы отвечали на вопрос по поводу того, что означает включение компании в периметр консолидации, вы уточнили тот факт, что это означает, что органы управления ЮКОСа оказывают существенное влияние на финансовую деятельность компании. Как должна была модифицироваться консолидированная отчетность, если вам был сообщен факт, что степень влияния на компании со стороны ЮКОСа настолько велика, что ЮКОС полностью контролирует деятельность этих вот консолидированных компаний?» - «Полный контроль – это однозначно включение. Если такого не было, мы должны были раскрыть полностью раскрыть финансово-хозяйственные отношения как с зависимым обществом…» - «Вот вы уже включили их в консолидацию. Но вот вы узнали, что ЮКОС их контролирует полностью, настолько, что…приведу пример – «ЮКОС-М» – сто процентов принадлежит ЮКОСу. Должно ли было привести знание это факта к какой-то модификации отчетности?» - «Ну, допустим, 100 процентов вышло, 100 процентов продано, прибыли - копейка… для консолидированной отчетности сто процентов оборота по реализации, если копейка материальна, то ее раскрыть надо, если она нематериальна, меньше погрешности, то никакого результата нет». Ходорковский еще раз повторил свой вопрос, считая, что свидетель отвечает немного не на то. «Я такой градации не понимаю. Беременна или чуть-чуть беременна…» - отвечал свидетель. Публика смеялась.

Свидетелю Золотареву дали изучить документ в томе 103 «Совещание по позиции компании в отношении активов МЕНАТЕП, вопрос раскрытия в отчетности….». «Аудиторы заявили, что они были ознакомлены с документами о том, что компания осуществила значительные платежи по обязательствам перед банком МЕНАТЕП, полная информация об операциях и характере отношений была предоставлена. Что имелось в виду в рамках этого обсуждения?» - «Самого совещания я не помню, участников помню визуально. Аудиторов волновали вопросы по многим хозяйственным операциям. Уделялось особое внимание, чтобы не было никаких невыгодных сделок за счет компании. Если потенциально возникали какие-то риски, это описывалось в отчете. Как правило, подразделение не было в курсе онлайн событий, мы узнавали обо всем пост-фактум». – «Не обсуждалась ли при вас задача скрыть от аудиторов факт совершения сделок по выкупу долгов банка МЕНАТЕП, ввести аудитора в этом отношении в заблуждение?» - «Мне неизвестно такого, чтобы кто-то оказывал давление… были иностранцы, щепетильные к этому. Такого не было ни разу. Но момент трактовки - он присутствовал. Скрыть невозможно было. Сразу возникала переписка, задавались вопросы…». – «Вы не слышали, чтобы ставилась задача скрыть какие-то обстоятельства от аудиторов?» - «Нет, мне такого не известно».

«Операции с долгами банка МЕНАТЕП отражались ли в основных показателях консолидированной отчетности? Выручка и консолидированная прибыль?» - «К выручке это не имело никакого отношения. Финансовый результат – прибыль или убытки – должны были быть отражены. Я не помню вообще суть операций, но уверен, что это должно было находить отражение в отчетности, тем более что все нетипичные операции должны были отражаться». – «На выручку эти операции не влияют, а на прибыль или убыток влияют?» - «Да, именно так».

«Наконец, что вы помните об обсуждении проблемы, связанной с раскрытием информации по платежам, сделанным акционерами Группы МЕНАТЕП в пользу физических лиц, входивших в состав высшего руководства компании в период ее приватизации? Речь идет о договоре между акционерами ЮКОСа, такими как Ходорковский, Лебедев, с одной стороны, и такими, как Муравленко, Иваненко, Казаков.., с другой стороны. По которому от реализации акций ЮКОСа, принадлежащих нам, мы обязывались этим людям заплатить определенные денежные средства. Что вам об этом известно?» - «Я, кажется, в этих обсуждениях не принимал участия, только прочитал на сайте о раскрытии информации о структуре акционеров Группы МЕНАТЕП». – «Как должно было бы повлиять на отчетность знание вами факта, что между одними акционерами ЮКОСа и другими акционерами происходят определенные расчеты?» - «К компании это никакого отношения не имело, это все происходит за периметром консолидации, это ваше личное дело».

Прервались на 10 минут.

После краткого перерыва вопросы свидетелю начал задавать Платон Лебедев. Он попросил 131 том. На страницах 309-312 было письмо Миллера об отзыве аудиторских заключений, его показали свидетелю. «Есть ли в этом письме ссылки на аудиторские доказательства, прилагающиеся к мнению «Прайсуотерхауса»?» - спрашивал Лебедев. – «Он заставляет свидетеля оценивать документы, доказательства!» - встал Лахтин. Судья снял вопрос. Лебедев, уточнив у свидетеля, знаком ли ему сам документ, еще раз спросил, прикреплялись ли к письму доказательства. «Это уже наглость! Сделайте замечание!» - снова вскочил Лахтин. Судья снова снял вопрос. Лебедев спросил иначе – «Должны ли аудиторы подкреплять свое мнение аудиторскими доказательствами?» - «Мне с таким не приходилось сталкиваться. Это мы должны предоставлять доказательства. Аудитор может принимать или не принимать наши факты» - отвечал Золотарев. Дальше Лахтин снова встал и начал возражать. «Ваша честь! Посадите этого наглеца, пожалуйста!» - обратился к судье Лебедев. Лахтин потребовал в ответ объявить Лебедеву замечание. Наконец продолжили дальше.

«Было ли вам известно, что «Юганскнефтегаз» является стопроцентной дочкой ЮКОСа?» - «Да, известно». – «Правильно ли я понимаю, что при вашей работе вы видели отчетность «Юганскнефтегаза»?» - «Да». – «Было ли вам известно, что «ЮКОС-М» является стопроцентной дочерней организацией ЮКОСа?» - «Да». – «Получали ли вы индивидуальную отчетность ЮКОСа по РСБУ?» - «Как юридическое лицо ОАО НК ЮКОС по РСБУ мы получали». – «Поясните суду принципиальную разницу вот на каком примере. «Юганскнефтегаз» на сто процентов принадлежит ЮКОСу, «ЮКОС-М», которая покупала нефть у Юганска, тоже стопроцентно принадлежит ЮКОСу. Поясните, отражалась ли эта операция в индивидуальной отчетности ЮКОСа по РСБУ?» - «Нет, не отражалась». – «А в консолидированной отчетности группы ЮКОС отражалась?» - «В консолидированной отчетности группы ЮКОС результаты выявлялись и отражались в консолидированном балансе». – «Поясните суду принципиальную разницу между индивидуальной бухгалтерской отчетностью ЮКОСа по РСБУ и консолидированной отчетностью группы ЮКОС, которая составлялась по Ю Эс ГААП, для чего это делалось, зачем создавалось целое управление?» - «Любая консолидированная финансовая отчетность дает наиболее полное представление об экономической и хозяйственной деятельности корпорации, дает корректное экономическое представление о процессах, проистекающих в результате деятельности. Консолидированная отчетность в общепринятой практике наиболее полно отражает сущность процессов и результатов, а вопросы отдельного юрлица будут вырваны из контекста, не будут полностью давать экономическое представление о происходящем. Ю Эс ГААП имеет особенность в том, что он раскрывает будущие стоимости, переоценивает активы с точки зрения будущих финансовых потоков и реальной экономической стоимости. РСБУ имеет более налоговую направленность». – «Является ли консолидированная прибыль группы ЮКОС прибылью открытого акционерного общества НК ЮКОС?». – «Формально, с точки зрения российского права, ОАО НК ЮКОС имеет только прибыль юрлица, которая получена на данном юрлице и сформирована на данном юрлице. С точки зрения общепринятых стандартов, акционерам компании принадлежит вся консолидированная прибыль, находящаяся в периметре отчетности заверенной аудиторами. Поэтому экономическая сущность и формальная юридическая сторона раздваиваются». – «Между показателями консолидированной прибыли и показателями прибыли юрлица была разница?» - «Она должна быть, часть прибыли образуется на отдельных юрлицах, которые принадлежат ОАО НК ЮКОС. Эта разница будет очевидной, потому что она создается на отдельных юрлицах, хотя экономически она принадлежит всем акционерам. Но юрлицо НК ЮКОС формирует от своей хозяйственной деятельности свой финансовый результат. Поэтому в индивидуальной отчетности ОАО НК ЮКОС будет один финансовый результат, а в консолидированной отчетности - другой». - «Какая доля контроля была у НК ЮКОС в Мажекяй Нафте?» - «Думаю, более 50%» - «Означает ли это, что прибыль Мажекяй Нафта засчитывалась в консолидированную отчетность группы ЮКОС?» - «Да, за вычетом миноритарной доли». - «Имело ли право собрание акционеров юридического лица ОАО НК ЮКОСа делить прибыль Мажекяй Нафта?» - «Нет, не имело. ОАО НК ЮКОС выплачивает дивиденды исходя из той прибыли, которая сформирована на юрлице ОАО НК ЮКОС» - «В какой-то момент происходит обман акционеров ОАО НК ЮКОС? Ведь прибыль ЮКОСа всегда меньше консолидированной прибыли группы ЮКОС, в этом есть обман?» - «Нет, если акционеры холдинга, верхнего уровня имеют желание, они могут отдавать юридические распоряжения.. целая цепочка вырастает, но обмана нет никакого. Полная информированность о том, в каких субъектах, где сформирован финансовый результат».

Свидетель рассказывал, что высшим органом управления является акционерное собрание, совет директоров. Если принимается решение о передвижение дивидендов, то отдается распоряжение тем, кто уполномочен. Пару раз Золотарев принимал участие в собраниях, чтобы ответить на вопросы акционеров по отчетности.

«Скажите, пожалуйста, суду, было ли вам известно, что «ЮКОС-РМ» осуществляет вместе с торговыми компаниями закупки нефти у нефтедобывающих компаний ЮКОСа?» - ««ЮКОС-РМ» осуществляло управление активами, объектами, само оно хозяйственной деятельности не вело, потому что было управляющей компанией. Оно все полностью организовывало». – «Как осуществлялось физическое движение нефти как материального ресурса и как осуществлялось документарное движение нефти от добывающего предприятия до независимого приобретателя нефти?» - «Осуществлялось планирование эффективности направлений реализации нефти в специальном подразделении оперативного планирования, где были информационные продукты, обеспечивающие расчеты чистого приведенного дохода на узел учета добывающего предприятия для того, чтобы получить наиболее эффективную оценку перспектив движения продукции. Создавалась технологическая карта. Создавались задания. Договорными отношениями реализация всех процессов поддерживалась. Продукция контролировалась еще с периода планирования. Могли вноситься корректировки – шторм закрывались порты, технологические аварии, что-то еще…». – «Вам было известно, что вся нефть «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза» и «Томскнефти» поставлялась в систему «Транснефти» на узлах учета?» - «Да» - «Было ли вам известно, что ЗАО «ЮКОС-РМ» на договорной основе оказывает услуги нефтетрейдерам типа «Ю-Мордовия», «Фаргойл», «ЮКОС-М»…?» - «Я точно не скажу, наверное, договорные услуги были, я точно не помню».

«Прокуроры заявляют, что Ходорковский и Лебедев похитили 350 млн тонн нефти у «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза», «Томскнефти» на узле учета. При этом нам инкриминируют хищение нефти по стоимости ее продаж в Роттердаме. А известно ли было ЗАО «ЮКОС-РМ», где находится Роттердам и где находится узел учета?» - «Географически да». – «Почему организация процесса добыча нефти на узле учета и определение цены заведомо не соответствовала ценам в Роттердаме?» - «Это невозможно было бы, в силу того что логистика существовала, перевалка, целый ряд затрат, налогов, поэтому цены на продукт в одном географическом регионе и другом всегда отличались. Плюс затраты на управление всем процессом и т.д.».

Снова взяли том 131. На листах 192 и 241 посмотрели заключение аудиторов «Прайсвотерхаускуперс» за 2000-2002 годы. Петр Золотарев случайно уронил том с трибуны. «Скользко тут!» - смущенно пробормотал свидетель и пересел с драгоценными материалами дела за стол рядом с прокурорами.

«Были ли факты сокрытия хозяйственной деятельности от аудиторов?» - «Таких фактов мне неизвестно».- «Принимали ли вы участие в заседаниях комитета по аудиту?» - «Нас приглашали». – «Правильно ли я понимаю, что аудиторы могли на вас нажаловаться независимо в ходе встреч?» - «Да, могли совету директоров. Расследований я не помню, а то, что предъявлялись определенные замечания – это было. Например, ставился вопрос, чтобы консолидированная отчетность была более своевременной».

В 36 томе на 11-16 страницах свидетелю показали документы по структуре владения GML и владения акциями ЮКОСа, далее шел пресс-релиз на эту тему. «Эти сведения после их раскрытия должны быть включены в финансовую отчетность», - пояснял свидетель Золотарев. «Возникали ли у вас когда-либо какие-то вопросы по спискам всех бенефициаров контрольного пакета акций ЮКОСа, которые тут указаны? Ходорковский, Лебедев?» - «Ничего конкретного я не помню». – «На момент вашего ухода из компании обсуждались ли вами с аудиторами все те вопросы, которые были изложены в письме «Прайсвотерхаускуперс» об отзыве заключения?» - «Нет». – «После аудиторы обращались к вам за комментариями?» - Свидетель сказал, что до 2007 года к нему аудиторы не обращались.

В томе 32 на листах 56 и 80 Петру Золотареву показали отчетность компании «Саус Петролеум Лимитед». Лебедев спросил, знакомы ли свидетелю директора Питер Бонд и Кристофер Самуэльсон, Золотарев сказал, что нет.

На листах 182-190 были документы по «Балтик Петролеум Трейдинг Лимитед». Вопросы были те же. «Было ли вам известно, что Питер Бонд и Кристофер Самуэльсон являются директорами этой компании» - «Не знаю, я с ними не сталкивался». – «Известна ли вам компания «Балтик Груп Холдингс Лимитед»?» - «Неизвестна». – «А ее владельцы – «Филин Траст Компани»?» - «Неизвестна». Лебедев перечислил еще ряд компаний, Золотарев их не знал. Запрашивали ли аудиторы у него информацию по этим компаниям, он также не помнил.

Больше вопросов у защиты и подсудимых не было. Лахтин запросил время на подготовку к допросу «не менее часа». Прервались на обед.

После обеда допрос Петра Золотарева вел прокурор Лахтин. «Первый вопрос – вы каким образом в суд явились?» - первый вопрос прокурора Лахтина был прогнозируем. Публика рассмеялась. «По повестке Хамовнического суда!» - ответил прокурору судья Данилкин. «Понятно…» - промычал прокурор. Лахтин спрашивал, отслеживал ли свидетель информацию о процессе и показаниях свидетелей, он отвечал, что «в общих чертах». С этими свидетелями, сотрудниками ЮКОСа, Золотарев встречался до дачи ими показаний в суде, в разных ситуациях. «А они по собственной инициативе в суд явились?» - спрашивал прокурор у Золотарева. «Вопрос снимается!» - заявил судья.

Затем на вопрос Лахтина Золотарев рассказывал, что с Платоном Лебедевым встречался несколько раз на встречах. «Он был не последним лицом, да?» - спрашивал прокурор. Все рассмеялись. «Он был далеко не последним лицом!» - усмехнулся Золотарев. Про первую встречу с Лебедевым на Колпачном переулке Золотарев рассказал, и Лахтин переключился на следующие вопросы, что раздражило судью. «Вот про первую встречу вам рассказал свидетель, а вторая уже не интересует, да?!» - сердился Данилкин. - «Да, спасибо, ваша честь, - растянул лицо в улыбке Лахтин, - а вторая встреча где была?». Все расхохотались. Золотарев рассказал, что вторая встреча - это были проводы Мишеля Сублена, когда он уходил из компании.

«А с Ходорковским где, сколько раз, в каких помещениях встречались?» - «Когда нас приглашали на отчетность… запомнилась встреча по вопросу об амортизационных отчислениях заводов…достаточно ли их для инновационных фондов». – «Их было недостаточно?» - утвердительно спрашивал Лахтин, смеша зал. – «Нет, возникал нонсенс, там по российской отчетности один показатель, по Ю Эс ГААП - другие, вот выясняли». Свидетель рассказывал, о чем отчитывался или докладывал на собраниях Михаил Ходорковский – о стратегии развития, о производственной деятельности... «Кто-либо претензии к Ходорковскому предъявлял? Был недоволен его руководством компанией?» - «Я такого не помню. Больше претензий было к нам, почему отчетность поздно выходит».

«С гражданами Невзлин, Брудно, Ивлев, Малаховский, Переверзин, Елфимов. Вальдес-Гарсия – встречались с ними?» - «С рядом лиц. С Елфимовым работали года два, он был вице-президентом «ЮКОС-РМ» и отвечал за сбыт нефти на экспорт». – «Чем подтверждались его полномочия?». – «Не знаю». – «Он общался с вами по своей производственной деятельности, освещал какие-то проблемы?» - «У нас были проблемы…». – «Какие?» - спросил Лахтин. – «Туман! Порты закрывались…» - огорчил прокурора обычными форс-мажорами свидетель. – «А проблемы с добывающими предприятиями – он вам говорил о них?» - «Он – мне? Нет. Он старожил, да и опытнее…». Затем, сообщил свидетель, он был знаком с обоими Анисимовыми – один директор Ангарской нефтехимической компании, другой – глава «Самаранефтегаза». «Я приезжал в Самару, мы устанавливали информационную систему, мы обсуждали вопросы организации, выделении подразделений, ресурсов... видел его на расширенных правлениях..». Анисимов тоже не делился проблемами с реализацией нефти, пояснял Золотарев, вопрос этот не поднимался. «А вам вообще известно, за какую цену «Самаранефтегаз» реализовывал нефть?» - «Нет, меня это не интересовало, не входило в круг моих обязанностей». – «А вы общались с теми, кого это интересовало?» - «Меня она не затрагивала, не была областью моей ответственности…от других ничего такого тоже не помню». – «А вообще вопрос цены входил в компетенцию добывающих компаний?» - «Не знаю, не могу сказать». – «Добывающие организации были самостоятельными юридическими лицами?» - «Не могу сказать. Но управлялись они компанией «ЮКОС-ЭП». Есть предприятие, у него есть исполнительный орган, он выступает в лице управляющей компании».

Вальдес-Гарсия тоже был знаком Золотареву. Его предложили на должность в новом подразделении, сообщил Золотарев, но не взяли. «Не тянул он на должность?» - подозревал прокурор. «После интервью я выяснил, что я его применить не могу». – «А общее впечатление о его интеллектуальном уровне?» - смеялся Лахтин. «Снят вопрос!» - объявил судья. Зал возмущенно гудел.

Про Малаховского и Переверзина свидетель вспоминал, что они вели операционную деятельность. Прокурор Лахтин, смакуя, пояснил свидетелю, что эти лица «осуждены к длительным срокам заключения за свою операционную деятельность». «Валерий Алексеевич! Вам опять может не хватить времени!» - подгонял судья прокурора к вопросам по существу.

На вопрос Лахтина о ценообразовании свидетель говорил, что это его не касалось. «Это внутренний оборот, он не имеет отношения никакого к реальному результату!» - отвечал Золотарев. А вот продажа нефти на экспорт интересовала Золотарева и его коллег.

«Если готовилась консолидированная отчетность, то должен был вестись какой-то бухучет?» – «Его вели сами предприятия на местах, была разработана информационная система с формами отчетности, чтобы можно было ее трансформировать в общепринятые бухстандарты США». – «Поясните еще раз, первичные документы какие являлись основанием для консолидированной отчетности?» – «Первичные данные мы получали от предприятий, российский формат аналитики нас не устраивали, массив данных был большой, была разработана программа перекладки отчетов из одних стандартов в другие, международные. Если происходила какая-то техническая ошибка, если где-то рвет баланс, здесь дебит, а здесь кредит, то сразу же это выявлялось – значит, кто-то наврал или ошибся. Разбирательства проходили в конце каждого периода», – пояснял свидетель. – «Ну, вы уже говорили об этом ранее!» - перебивал свидетеля Лахтин, неизвестно зачем, в таком случае, задававший повторно вопросы о том же самом.

«Вы тут говорили о зависимых компаниях. А какие-то документы об этом наличествовали?» - «Нам они в принципе не нужны были. Главное, чтобы удовлетворены были аудиторы. Я знаю только одно, что если у вас существенный оборот с компанией, которая не ходит в ваш периметр консолидации, это уже говорит о том, что это связанная компания».

«Ваша честь, прошу обратить внимание государственного обвинителя, что когда он формулирует вопрос о зависимых и о консолидированных компаниях, это два разных вида компаний»,- постучал по микрофону Ходорковский. Судья попросил прокурора более корректно формулировать вопросы. «Понятно», - буркнул прокурор, которому было, кажется, ничего не понятно: Лахтин снова спрашивал про зависимые и консолидированные компании. Уже и судья, смотря на Лахтина, объяснял ему, что эти компании были в разных списках, но прокурору было непонятно.

«Вячеслав Михайлович, у вас есть вопросы, нет?» - перебивая Лахтина, спрашивал судья у прокурора Смирнова. А Лахтин продолжать вычитывать из своего интернета все новые вопросы, не слыша судью. «Валерий Алексеевич, вы уже третий раз одно и то же спрашиваете!» - сердился судья.

Не выдержав, судья объявил пятиминутный перерыв.

«Есть еще вопросы к свидетелю?» - спросил после пятиминутной передышки судья. - «Да, у меня несколько вопросов по аудиту… - продолжал Лахтин. – Вы лично были знакомы с аудиторами?» - «Да. Даг Миллер, Алексей Зубков, Ирина Тучина, остальные не такие позиции занимали, визуально помню, имен – нет». – «На ваш взгляд, какой был у них уровень компетенции?» - «Они были люди высочайшего уровня компетенции». «А у вас они совета спрашивали? Для повышения уровня своей компетенции, нет?» - сияла улыбка на прокурорском лице. – «Нет, - смеялся Золотарев. - Они прекрасно владеют инструментарием, имеют обширную практику. Мы тянулись к ним. Переманивали у них специалистов».

«Каким образом распределялась консолидированная прибыль?», - спрашивал прокурор. Платон Лебедев протестовал, просил снять прокурорский вопрос, как «некомпетентный», поскольку «консолидированная прибыль никогда никем не распределяется, это всего лишь показатель консолидированной финансовой отчетности». «Я задаю вопросы в той интерпретации, как я понимаю. И пусть Лебедев не комментирует мои вопросы! Я же не являюсь специалистом! В составлении консолидированной отчетности!» - признавался Лахтин. – «Я прошу, Ваша честь, настроить прокурора на предмет, которым мы тут давно занимаемся. Безвозмездное хищение 350 млн. тонн нефти. А чем мы тут занимаемся?» - высказался Лебедев. - «И легализация средств. Поэтому я задаю вопрос – да или нет!» - упорствовал прокурор.

«А что вам известно о том, что существовала большая доля нераспределенной консолидированной прибыли?» - «По международным стандартам большая часть прибыли отправляется на рефинансирование». – «Где она сосредотачивалась применительно к ЮКОСу?» – «Она была рассредоточена по предприятиям»…

«Ваша честь. Я просил бы вас обратить внимание уважаемого государственного обвинителя, что когда он спрашивает о распределении прибыли, свидетель отвечает о распределении прибыли, когда он говорил об использовании прибыли, свидетель говорит об использовании прибыли. Но это НЕ синонимы!» - реагировал Михаил Ходорковский.

«Правильно я понимаю, что консолидированная прибыль рассредоточена была на предприятиях?» - упорствовал Лахтин. «Он спрашивает, как рассредоточивалась консолидированная прибыль, в то время как консолидированная прибыль не может быть рассредоточена!» - реагировал Лебедев. – «Вы вопрос задавали по нераспределенной прибыли, Валерий Алексеевич!» - сердился судья. – «Да, именно о нераспределенной прибыли», - легко согласился прокурор. Зал смеялся. Дальнейшие потуги прокурора расспросить свидетеля о «распределении-рассредоточении консолидированной прибыли» вызывали смех в публике, среди адвокатов и подсудимых, чуть не плакал от смеха Михаил Ходорковский. Судья хватался за голову, слушая государственного обвинителя. Но «неспециалист в консолидированной отчетности» Валерий Лахтин не смущался. Он допрашивал дальше.

Вопросы были у прокурора Смирнова. «Вы были начальником управления по консолидированной отчетности…за какие периоды вы участвовали в составлении отчетности?» - «При мне составлялась отчетность за 99 год, 2000 и 2001 год». – «Указывались ли в отчетностях размер выплаченных акционерам дивидендов?» - «Я точно не помню, надо в отчете посмотреть». – «Вы заявили, что консолидированная прибыль ЮКОСа была прибылью всей вертикально-интегрированной компании…» - «Да, группы ЮКОС, но не самой ОАО НК ЮКОС».

И снова спрашивал Лахтин. Он вооружился томом 147. Здесь на странице 81-85 было письмо электронной почты, адресованное Зубкову по теме «проект «Виктор»», «здесь есть данные по компании «Брил»», пояснил Лахтин. Присев за стол, Золотарев изучил листы дела.

«Хочу обратить внимание, когда будут задаваться вопросы, Петр Сергеевич в это время уже не работал в ЮКОСе. Свидетеля спрашивают как специалиста. Он в то время уже не работал», - отметил Платон Лебедев.

«Я во-первых, не знаю, что за компания «Брил»…» - сам начал пояснять свидетель. – «Подождите. Я еще вопросы не задал. Вам известно что-то о проекте «Виктор»?» - «Нет». – «А о компании «Брил»?». – «Ничего не известно». – «Понятно…. тогда вопросы по документу исчерпаны», - с сожалением забрал том у свидетеля Лахтин.

Затем прокурор поинтересовался у свидетеля о компаниях «Белес Петролеум», «Саус Петролеум», какое они отношение имели к НК ЮКОС, входили ли они в периметр консолидации компании… «А каково было отношение к этим компаниям у Ходорковского и Лебедева?» - «Вопрос снят! У Михаила Борисовича Ходорковского спросите, какое у него было отношение!» - сердился судья.

«Ранее свидетели, дававшие в суде показания, подтвердили, что эти компании были подконтрольны Ходорковскому!» - заявил прокурор. Зал вздрогнул от возмущенного гула. «Валерий Алексеевич! Я вам замечание объявлю!» - пообещал, но не объявил замечание судья. – «Во-первых, он лжет!» - начал было говорить Лебедев. – «Закончили дискуссию! Есть вопросы у гособвинителей?!» - требовал судья. – «Показания Анилиониса, Гулина!» - продолжал в том же духе Лахтин. – «У нас не прения. Свидетеля допрашиваем уже более пяти часов!» - возмущался судья. – «Я формирую вопросы из его ответов. Моментально переформулирую! Я не могу за секунду формулировать! Если у кого-то получится лучше – может продемонстрировать!» - сердился на судьбу обиженный Лахтин. Публика расхохоталась. – «У него компьютер, наверное, сломался!» – предположил Лебедев под смех зала. – «Вот эти комментарии можно не слушать!» - не хотел слышать правду прокурор. – «Пять минут перерыв!» - объявил судья. «Валерий Алексеевич! Возьмите помощь зала! Мы вам поможем!» - хохотали зрители. Лахтин выбежал за дверь.

«Вот вы заявили, что операции по долгам перед банком МЕНАТЕП могли повлиять на консолидированную отчетность…» - снова спрашивал Лахтин. - «Они отражались». – «Ну? они могли повлиять на результаты?» - «Конечно, они отражались или в плюсе, или в минусе. Или в прибылях, или в убытках. Результата я не помню». – «Вот вы заявили, что помните компании «Руттенхолд», «Пронет», «Петроваль»… а что вам вообще известно…эээ…о создании этих ..эээ. трейдерских компаний, какую роль они играли в вертикально-интегрированной компании…» - формулировал безостановочно прокурор. – «Валерий Алексеевич, остановитесь!» - прервал поток мыслей Лахтина судья и дал свидетелю ответить. Золотарев отвечал, что компании входили в корпорацию ЮКОСа. ««Петроваль» - это высокопрофессиональная компания-трейдер, с головным офисом в Женеве, прекрасная компания, мировое имя по объемам реализации по эффективности, одна из лучших». – «А причина-то ее создания?» - «Находиться на рынке! Ближе к клиенту!» - раздражался непониманию прокурора свидетель. – «А не было цели создания в минимизации налогов?» - «Это я не знаю. Это было крайне эффективно – иметь компаниям такие представительства за рубежом, не иметь посредников, не терять маржу».

Лахтин спросил о письме «Прайсвотерхаус», отозвавшего свою аудиторскую оценку. Свидетель пояснял, что ранее письма этого не знал, увидел первый раз здесь в суде, ничего кроме недоумения, это письмо у него не вызвало. «Почему это произошло, непонятно…Хотелось бы, чтобы это когда-то было раскрыто!» - недоумевал Петр Золотарев. – «Понятно…» - затаптывал интересную дискуссию Лахтин и шел дальше.

Прокурор перечислил целую кучу предприятий - «Эвойл», «Энерготрейд», «Фаргойл»… – и спросил, известны ли их гендиректора Золотареву. Тот говорил, что нет. «А вам известно, что генеральные директора вообще не имели права управлять средствами на счетах?» - рассказывал, а не спрашивал прокурор. «Что это такое вообще?!» - возмущались адвокаты. «Вопрос снимается!» - объявлял судья. «Вы их назвали операционными… «Казначейство «ЮКОС-Москва» какое отношение к ним имело?» - «Я не знаю». – «Работали там, и не знаете?» - «Я не могу утверждать, что у «ЮКОС-Москва» были какие-то хозяйственные отношения, с этими компаниями». – «А с какими-нибудь другими компаниями?» - спрашивал Лахтин. – «С какими «другими»?!» - сердился судья. – «Ну, с какими-нибудь еще операционными компаниями»,- юлил прокурор под смех зала. – «Все, которые перечислены в списке консолидированных. Кто ими командовал - не знаю, отчетность мы получали из бухгалтерии». - «А какова была сфера деятельности этих операционных компаний?» - спросил Лахтин. Зал смеялся. «Реализация нефти, нефтепродуктов». – «Как конкретно эта деятельность осуществлялась?» - «Не могу сказать, не моя зона ответственности».

Потом вопросы были у Михаила Ходорковского. Лахтин уселся на место. «Вы упомянули бюджетный процесс в компании. Поподробнее, пожалуйста, для суда», - спросил Михаил Ходорковский. - «Из ряда нормативных требований была поставлена задача о сопоставимости бюджетных планов и фактов – в одной размерности, в одних единицах. В одних стандартах осуществлялось финансово-экономическое моделирование по юрлицам, входящих в компанию. На основании созданных моделей, так же консолидировалось в управлении, получалась единая экономическая картина предприятия, план бюджета рассматривался на совете директоров, утверждался, становился законом внутри компании. По мере движения в отчетном периоде сопоставлялся план-факт, анализировались отклонения, причины, делались выводы и корректировалось задание соответствующим подразделениям. Это соответствует лучшей практике, потому что это позволяет видеть общую экономическую картину предприятия». - «Вам поставлен был вопрос по поводу счетов в иностранных банках различных компаний, входящих в периметр консолидации ЮКОСа. Когда в консолидированной отчетности вы составляли документы, связанные с движением денежных средств, остатками и т.д, на основании каких документов вы это делали?» - «Во-первых, это была однозначно сама отчетность, аудиторы запрашивали выписки из банков на конец отчетного периода. Между российскими и иностранными банками различий для компании не было». – «Вы упомянули об эффективности продаж нефти и нефтепродуктов, с расчетом которых вам приходилось сталкиваться в «ЮКОС-РМ». Вы не могли бы уточнить более подробно для суда, что такое эффективность продаж нефти и нефтепродуктов, зачем она считалась?» - «Играла значение максимизация цены реализации…удельных показателей на баррель. Было такое даже негласное соревнование между крупными нефтяными компаниями кто покажет максимальную цену реализации, в каком отчетном периоде. Мы, как правило, выигрывали. Выходя ближе к клиенту и повышая стоимость реализации, это вопрос цены. Внутри компании это реализовывалось контролем через чистый приведенный доход на узел учета. Внутри компании, чтобы сопоставлять свою эффективность, все надо было посчитать к одной сопоставимой точке. Этой точкой был узел учета сдачи нефти в систему трубопровода. Это внутреннее конкурентное направление – как максимизировать эффективность работы компании. И еще важный параметр был - удельный показатель себестоимости нефти на скважине и нефти, доставленной потребителю, чтобы вывести чистый доход. Все эти параметры анализировали не только мы, но и внешние фондовые аналитики, которые оценивали компанию и видели ее потенциал. По логистике мы оптимальны с минимальными затратами, по цене реализации – максимальные, что в результате говорило об эффективности компании».

Больше вопросов к Петру Золотареву не было, его отпустили.

Затем прокурор Лахтин заявил ходатайство о продлении сроков содержания под стражей. Перечислив статьи, предъявляемые подсудимым, Лахтин напоминал, что Ходорковский и Лебедев обвиняются в тяжких преступлениях: «Хищении путем присвоения акций дочерних компаний ВНК, легализации похищенных акций, с использованием своего служебного положения, в организованной группе, и в присвоении нефти дочерних компаний, и легализации части средств, полученных от реализации похищенной нефти».

Лахтин особо отметил, что Ходорковский и Лебедев обвиняются в совершении преступлений в экономической сфере. И они могут «продолжить заниматься преступной деятельностью». Прокурор сам напомнил о президентских поправках. И сообщил, что должны быть соблюдены два условия – совершение преступлений по статьям об экономической деятельности и предпринимательская деятельность обвиняемых. «Суд правильно применил нормы, установленные законодателем», - похвалил прокурор предыдущее решение Хамовнического суда о продлении сроков ареста Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву. «Основания для продления сроков содержания под стражей не изменились», - заявил прокурор. «Наше отношение к подсудимым строится на материалах дела, и мы так же, как и подсудимые, желаем досконально разобраться!» - читал свою бумажку прокурор. Зал приглушенно переговаривался.

Затем Лахтин перешел к тем же доводам, которые приводились и ранее: о том, что подсудимые создали организованную группу, куда входили и другие лица - Чернышев, Бейлин, Темерко, Голуб, Кучушева… «Подсудимые обладали несомненным образовательным уровнем, навыками, связями в государственных органах», - заявлял прокурор. «За указанные деяния в зарубежных странах предусмотрено заключение до 25 лет и более! - пугал присутствующих Лахтин. – Подобные преступления подрывают экономическую безопасность государства».

«Своими вызывающими действиями на предварительном следствии и в судебном заседании Ходорковский и Лебедев дискредитируют … в целом наше государство и его авторитет, оказывают давление на суд, свидетелей, потерпевших, освещая позицию обвинения тенденциозно как ущербную и некомпетентную, а свидетели приходят уже с сформировавшимся мнением, в том числе в СМИ и на сайте, организованном подсудимыми и их защитниками! Они позволяют себе комментировать происходящее!», - рассказывал Лахтин.

«Они рассказывают об эффективности ЮКОСа как вертикально-интегрированной компании, хотя это не вменяется им в вину – они лишь использовали эту структуру для совершения своих преступлений! Вся нефть была вверена соучастниками Лебедева и Ходорковского. Ходорковский и Лебедев уже до прений пытаются дебатировать по вопросу, что они не являются субъектами этого преступления», - читал Лахтин. Ходорковский и Лебедев смеялись в «аквариуме».

«Значительная часть выручки от реализации нефти оставалась на счетах подставных компаний, ее Ходорковский и Лебедев перечисляли на счета в виде дивидендов... Во время допросов свидетелей адвокаты прерывали допрос своими репликами, высказываниями, - кажется путал себя самого с адвокатами Лахтин, - делали ссылки на монографии известных юристов! Они приглашают в зал суда, несмотря на протесты прокуроров, свидетелей, которые ничего не могут сказать по данному делу! Это Лысова, Гаранов, Пономарев и др.», – был недоволен Лахтин.

«Показания Грефа, Христенко говорят о том, что на свободе Ходорковский и Лебедев по – прежнему будут представлять общественную опасность! Воспрепятствуют экстрадиции уже установленных членов преступной группы!» - заявил Лахтин, снова вспомнив об аудиозаписи разговора Гололобова и Бахминой, которая «свидетельствует о лидирующей роли Ходорковского».

Снова Лахтин цитировал свидетеля Рыбина – полюбившиеся фразы о желании «хлопнуть Рыбина», о «травле». «В мои окна закидывали камни, взрывали машины, целые гангстерские события развивались – и все это делали люди Ходорковского», - читал детектив Валерий Лахтин. Публика смеялась. Вспомнил Лахтин и показания Голубовича, о Невзлине и Пичугине и о том, что последние приговорены судом к срокам заключения. «И там, и там Ходорковский и Лебедев упоминаются как организаторы преступлений. Приговоры вступили в законную силу. Мы упоминаем об этом для характеристики личности подсудимых!» - заявил прокурор.

Конечно, прокурор тут же вспомнил о правах человека и заявил, что арест Ходорковского и Лебедева никак не нарушает их права.

Находясь на свободе, Ходорковский и Лебедев могут скрыться, скрыть и уничтожить следы преступления. «Они могут не явиться к следователю!» - волновался Лахтин. «К следователю?!» - переспросил недоуменно Лебедев. Судья выпускал воздух из щек.

«Они могут влиять на свидетелей!» - переживал прокурор, и вспомнил о загнанном в Великобританию Голубовиче, о Карасевой, Кучушевой…

«В 2003 году Ходорковский практически скрылся от предварительного следствия и был приведен к следователю принудительно, не явившись по повестке к следователю, якобы законопослушный Ходорковский не явился к следователю!» - возмущался Лахтин. А Лебедев скрывался в больнице тоже «без медикаментозных оснований», формулировал Лахтин.

В общем, считал прокурор, иная мера, кроме ареста, для Ходорковского и Лебедева невозможна, ведь по первому сроку им уже положено условно-досрочное освобождение, а снятие ареста может дать в результате то, что у них будет более свободный режим, большее количество свиданий, читал Лахтин… зал возмущенно шептался. «Свиданий, в том числе, кроме родственников, и с другими членами организованной группы», - сгущал краски прокурор.

«Учитывая изложенное, просим продлить срок содержания под стражей Михаилу Ходорковскому до 17 ноября 2010 года и Платону Лебедеву до 17 ноября 2010 года», - закончил свое выступление Валерий Лахтин.

Встал адвокат Вадим Клювгант. «Возражения в протокол против действия председательствующего. Вопреки своему решению, принятому вчера, суд не потребовал от стороны обвинения высказаться по пяти ходатайствам защиты, заявленным от 10 до 6 дней назад, сроки разрешения которых давно истекли и позволил стороне обвинения выступить с заведомо незаконным высказываниям под видом ходатайства о продлении срока содержания под стражей. Оценку этим высказываниям мы дадим в свое время. А такие вот действия председательствующего, видимо, скоординированные с обвинением, мы рассматриваем как воспрепятствование стороне защиты в осуществлении ее права на представление доказательств, права на защиту, а также нарушение принципа равноправия сторон. Второе - мы просим, - поскольку ходатайство заявлено в устном виде, подпись они под этим ставит бояться, - сегодня предоставить нам выписку из протокола, содержащую указанное высказывание и поскольку на завтра заявлен свидетель со стороны защиты, который в другой день явиться не может, мы просим дать нам возможность высказаться с ответом на ходатайство обвинения утром в пятницу».

Суд дал возможность выступить прокурору Ибрагимовой. «Относительно ходатайства защиты по предоставлению выписки из протокола. Заявленное ходатайство устное гособвинитель Лахтин готов представить в письменном виде...». «В письменном виде минут через десять, мне убрать некоторые вещи надо!» - поддакнув, признался Лахтин под смех зала. – «Второе, - продолжала Ибрагимова. - Это измышления защиты, мы на все ходатайства готовы были ответить еще на прошлой неделе! Так что я бы просила защиту быть поосторожнее с высказываниями, чтоб потом не пожалеть! И по срокам – мы считаем недопустимым давать перерывы после того, как гособвинитель заявил ходатайство о продлении сроков содержания под стражей. Никаких перерывов по данному вопросу уголовно-процессуальный закон не предусматривает».

Однако Виктор Данилкин с ней не согласился: «Первая часть ходатайства защиты по выписке из протокола отпадает, раз прокурор Лахтин предоставит текст. По поводу времени – суд предоставляет время до пятницы, завтра работаем в обычном режиме, допрашиваем свидетеля».

На этом заседание завершилось. Следующее заседание начнется завтра в 10.00 утра.