Адвокат Борис Грузд: «В действительности, сторона обвинения пытается обосновать неэквивалентность цены сделок некой «рыночной» цене. Если в роли арбитра «эквивалентности/неэквивалентности», «выгодности/невыгодности» сделок выступает следователь, то не только устойчивость гражданского оборота, но и свобода каждого из нас оказываются в опасности. Вдруг окажется, что вещь, купленная вами в Москве, Самаре, Нефтеюганске или Томске, в Роттердаме или Аугусте стоит дороже. Тогда следователь Каримов будет решать, какая степень неэквивалентности, достаточна для того, чтобы признать сделку безвозмездной, а вас – похитителем».

Алексей Мирошниченко: «Тема преюдиции может стать едва ли не решающей для Хамовнического процесса»

В четверг зал № 7 снова был полон. Приставы запускали в зал по нескольку человек и рассаживали их, затем просили выключить мобильные телефоны и не разговаривать. Судья открыл заседание.

Первым начал выступать адвокат Алексей Мирошниченко. «Своё выступление я посвящу теме преюдиции в настоящем деле, которая со всей очевидностью касается многих составляющих предъявленных нашим подзащитным заведомо ложных обвинений», - сказал защитник, отметив, что тема преюдиции может стать едва ли не решающей для Хамовнического процесса, поскольку «за долгие годы расправы над ЮКОСом выносились десятки различных судебных актов».

По словам защитника, ранее состоявшимися судебными решениями по «делу ЮКОСа» установлены факты, которые не позволяют говорить ни о хищении нефти, ни о легализации похищенного. Адвокат заверил председательствующего, что тому при вынесении итогового решения по делу тоже придется принимать в расчет ранее вынесенные судебные постановления. Потому что, если Виктор Данилкин захочет начать «дело ЮКОСа» с себя, проигнорировав многочисленные решения своих коллег, то это, по определению адвоката, «будет означать дискредитацию всей судебной системы РФ». Впрочем, защита полагает, что именно к такому шагу толкает председательствующего «откровенно противоправная позиция стороны обвинения».

Мирошниченко перечислил приговоры нескольких судов – по делу Лубенца, Иванникова, Бахминой, Переверзина и Малаховского и др. Также адвокат назвал несколько решения арбитражных судов, к которым от тоже намерен был обращаться.
Адвокат обратился к решениям арбитражных судов, которые подтверждали, что право собственности на добытую добывающими предприятиями ЮКОса нефть принадлежало ЮКОСу и именно поэтому у ЮКОСа, по мнению арбитражного суда, и возникло обязательство по уплате налогов. «Имел место реальный и законный переход права собственности, причём именно к ЮКОСу, но никак не к Ходорковскому и Лебедеву, придуманной организованной группе или ещё кому-то», - читал Алексей Мирошниченко.

Адвокат подробно процитировал судебные акты. Право собственности переходит к покупателю сразу при извлечении нефти из недр, говорилось в решениях судов. «Суды общей юрисдикции, вынося приговоры в рамках кампании против ЮКОСа и его руководителей, не будучи осведомленными о предстоящем изменении вектора репрессий (с налоговой темы на хищение), объективно устанавливали многочисленные факты продажи нефти добывающими предприятиями, т.е. законного отчуждения и перехода права собственности», - подчеркивал защитник.

Следующий блок судебных актов касался генеральных соглашений, заключенных ЮКОСом со своими добывающими «дочками». «Именно в этих соглашениях обвинение упорно продолжает усматривать криминал, расценивает их как незаконные и заключенные с целью хищения нефти», - вспоминал Мирошниченко многочисленные нападки прокуроров на генеральные соглашения. Адвокат рассказывал, что законность генеральных соглашений признавалась всеми без исключения судебными решениями. «И что же, господа оппоненты, будем продолжать упорствовать, утверждая, что в арбитражных судах речь якобы шла о чём-то другом. Как представляется, это больше похоже на другую ситуацию: «Нас в дверь выставили, а мы в окно влезем!!!» - нашел образ адвокат Мирошниченко.

Другие судебные решения подтверждали законность практики ценообразования при реализации нефти внутри ВИНК ЮКОС и связанность добывающих компаний и компаний-трейдеров и т.д.

Упомянул Мирошниченко, конечно , и решение Мещанского суда Москвы. Он заметил, что подсудимых судят за то же самое, только с иной квалификацией, а повторное осуждение по тем же преступлениям запрещено не только нашими законами, но и Европейской конвенцией. «Очевидно, что речь идёт о процессе перепродажи одной и той же нефти, добытой теми же дочерними обществами ЮКОСа, через одни и те же торговые фирмы-трейдеры ЮКОСа, зарегистрированные в ЗАТО «Лесной» и «Трехгорный», в один и тот же период времени», - излагал адвокат.

Затем Алексей Мирошниченко рассказывал, что «явно осознавая шаткость ситуации с двойной квалификацией действий, связанных с перепродажей нефти через компании, зарегистрированные на территориях с льготным режимом налогообложения, прокурор Лахтин ещё 16 августа 2010г. пытался что-то объяснить суду про совокупность преступлений. При этом он дорассуждался до того, что наши подзащитные якобы с целью сокрытия совершаемых преступлений, придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению похищенным обязаны были платить установленные налоги, но уклонились от их уплаты».

«Делу ЮКОСа» хватает взаимоисключающих выводов

Адвокат вспомнил, что от прямолинейности Лахтина захотела дистанцироваться даже прокурор Ибрагимова, заявившая в прениях, что между Мещанскими и Хамовническими обвинениями нет совпадения. При этом прокурор ушла в глубины уголовного и налогового права. «Всё это опровергается известной любому квалифицированному юристу непреложной истиной. У похитителя никогда не возникает законной обязанности уплачивать налог», - имел противоядие Алексей Мирошниченко.

Отдельно адвокат вспомнил о приговоре Басманного суда по делу Малаховского-Переверзина, «который был постановлен уже в рамках второго этапа преследования наших подзащитных, когда фабрикация налоговых обвинений сменилась на фабрикацию дел о якобы хищении всей добытой нефти и легализации». Алексей Мирошниченко отметил, что приговор Малаховскому и Переверзину – это «клон» дела в отношении Ходорковского-Лебедева. Малаховский и Переверзин «получили 12 и 11 лет лишения свободы, чтобы теперь обвинение могло кивать на этот приговор как на «преюдицию»», - сказал адвокат, обратив при этом внимание на то, что по указанному приговору рассыпаны обстоятельства, «в действительности подтверждающие полное отсутствие фактов хищения нефти».

Защитник перешел к итогам: «Многие судебные акты, принятие которых инициировалось преследователями наших подзащитных, содержат в себе взаимоисключающие выводы и утверждения. Законный выход из этих противоречий в рамках данного дела только один, об этом уже говорилось: истолкование всех сомнений и противоречий исключительно в пользу обвиняемых на основании презумпции невиновности. <…> Очевидно, что одних только приведённых преюдициальных обстоятельств уже достаточно для принятия соответствующего решения по инкриминируемым эпизодам хищения нефти и некой последующей легализации», - Алексей Мирошниченко попросил суд «оправдать подзащитных в полном объёме по предъявленным обвинениям» .

Фиктивностью обвинение не испортить

Следующим после перерыва выступил адвокат Борис Грузд, который говорил об обвинениях в хищении нефти.

Адвокат отметил, что прокуроры, называя генеральные соглашения «заведомо подложными», носящими «фиктивный характер», «пытаются опорочить сотни исполненных договоров, основывающихся на генеральных соглашениях». Тактика у обвинения проста – к слову «соглашение» добавляются прилагательные «подложный» и «фиктивный».

Борис Грузд подсчитал, что только в формуле обвинения слово «фиктивный» используется более 170 раз. Защитник далее объяснял, что «фиктивное право собственности» или «фиктивный собственник» (любимые выражения обвинения) это бессмыслица сравнимая с «круглым квадратом».

«Все изложенные в договоре условия и реквизиты (даты, подписи, печати и т.д.) соответствуют действительности. Очевидно, что в этом случае подложными (т.е. поддельными в понятиях уголовного права) договоры являться не могут, поскольку они отражают действительно состоявшиеся и исполненные соглашения между сторонами», - подчеркнул адвокат, заметив, что манипулирование терминами свидетельствует о том, что «сторона обвинения осознает, что законным способом обычную нормальную хозяйственную деятельность ЮКОСа как преступление квалифицировать невозможно».

Далее адвокат стал разбираться с предметом преступления. Что же все-таки было похищено. Нефть? Денежные средства в виде недополучения выручки и прибыли? Адвокат отмечал, что в ППО и в речах прокуроров ясности с предметом преступления нет.

«По имеющимся в деле процессуальным документам легко проследить, что до конца сентября 2005 г. следствие утверждало, что были похищены денежные средства. Затем, без какого-либо обоснования и установления новых фактов, буквально из воздуха «возникает», другой «предмет» хищения – нефть», - пытался распутать этот клубок Борис Грузд. Адвокат отмечал, что «концепция фальсификации» изменилась лишь в одном аспекте – что было похищено. «Как правило, в обычном уголовном деле расследование идёт от факта преступления к предполагаемому преступнику. Здесь не так. В исходных условиях уже было «установлено», что Ходорковский и Лебедев «должны сидеть». За что – не важно. Деньги, нефть - безразлично!», - читал Борис Грузд.

Дошли до способа совершения преступления.

«Неумные фальсификаторы искусственно, изменив один предмет преступления – безналичные денежные средства, на другой – нефть, способ оставили прежним, - объяснял Борис Грузд. - Поэтому в их версии получается, что жидкость присваивалась тем же способом – путём составления бумаг, что и деньги в безналичной форме. <Но>, составив какой угодно документ, невозможно присвоить вещь. Для этого необходимо совершить действия, непосредственно направленные на вещь, то есть обособить её и изъять либо иным способом установить над ней физический контроль».

Затем Борис Грузд посетовал на то, что об эпизоде, за который прокурор потребовал 8 лет лишения свободы, «мы знаем до обидного мало» (в ППО отсутствуют какие-либо конкретные сведения о способе, времени и месте хищения нефти). «Михаилу Борисовичу с трудом удалось буквально «вырвать» у прокурора Лахтина сведения о том, что местом похищения является узел учёта», - разбирался с обвинением и обвинителями Борис Грузд. Всего у обвинения набралось четыре альтернативных способа хищения («под видом сделок»; «путем оформления фиктивных сделок по купле-продаже нефти по многократно заниженным ценам и передаче права собственности на всю нефтедобычу»; «Путем оформления фиктивных договоров купли-продажи нефти»; «Путем искусственного перевода ее на баланс»). Борис Грузд подчеркнул, что у всех этих способов есть нечто общее – с их помощью нельзя завладеть жидкостью. Например, с помощью договора купли-продажи нефть похитить невозможно, поскольку договор оформляется дней за 15 до добычи нефти (то есть имущества ЕЩЕ нет), похитить нефть, переведя ее на баланс, тоже не получится, поскольку к моменту составления баланса нефть, скорее всего, уже будет переработана (то есть имущества УЖЕ нет).

Прокуроры подставили себя под новый размер ущерба

Речь зашла об ущербе: «Поскольку денежные средства, уплаченные «потерпевшим» за нефть по договорам купли-продажи, превышали её фактическую стоимость, то ущерб отсутствует». Но с ущербом, разумеется, было не все так просто. Адвокат был саркастичен: «Я могу лишь догадываться о том, кто был автором коллективной прокурорской речи. Может быть тот же, кто на протяжении полутора лет суфлировал из ноутбука нашему высокоучёному другу Валерию Алексеевичу. Для меня очевидно одно – этот человек не вполне знаком с судебной стадией процесса. В противном случае, он не заложил бы процессуальную мину такой силы». Зал посмеивался. Лахтин, скрестив руки на груди, довольно сердито смотрел на Грузда. А потом начал печатать на компьютере.

Борис же Грузд стал объяснять, что прокуроры не так давно отказавшиеся от трети инкриминированного Ходорковскому и Лебедеву объема нефти изменили еще и методику расчета мнимого ущерба за 2001-2003 годы, из-за чего получалась следующая ситуация: «Расчёт по новому измененному способу приводит к тому, что объем нефти за 2002 и 2003 гг. уменьшается, а размер якобы причиненного ущерба увеличивается. Например, за 2003 г. – на сумму почти 57 млрд. руб»

Борис Грузд пояснил, почему в этой связи имеет смысл говорить о процессуальной мине: «Существенно изменяется обвинение, от которого подсудимые не защищались. Расчет государственные обвинители ни суду, ни нам не представили. И самое главное – это увеличение стоимости якобы похищенного имущества. В какую ситуацию государственные обвинители поставили суд? С одной стороны, суд уже не может вернуться к ранее вмененным сумма ущерба, потому что государственные обвинители от него отказались. А с другой стороны, он не может принять и новый расчет, как существенно отличающийся по фактическим обстоятельствам, так и по размеру вмененного якобы ущерба от присвоения».

Далее адвокат стал разбирать элементы состава присвоения. «Отсутствие хотя бы одного признака состава преступления исключает уголовную ответственность по данной статье, - уточнил Борис Грузд и назвал первый обязательный признак присвоения: - обращение чужого имущества против воли собственника».

«Лица, которые продавали нефть от имени добывающих компаний, имели на это полномочия собственника», - подчеркнул адвокат, отметив, что факт реализации нефти по воле собственника признали и псевдопотерпевшие в своих исковых заявлениях, и органы следствия.

Дальше Борис Грузд рассказал, почему отсутствует такой признак присвоения, как противоправность. «Действительный, исполненный договор не может являться способом присвоения нефти», - заявил защитник.

«Необходимым признаком любого хищения является безвозмездность», - перешел к новому элементу состава адвокат Грузд. «Безвозмездно – значит даром. Именно так это и понимается в российском законодательстве. Нефть была оплачена псевдопотерпевшим в размере, превышающим фактическую стоимость и обеспечивающим получение прибыли в установленном основным обществом размере. Пересчитав объемы нефти на среднемесячную цену, указанную в ППО, мы увидим, что псевдопотерпевшим за нефть за 1998-2003 годы было перечислено почти 408 млрд. руб Очевидно, что уплата сумм в таких размерах не позволяет назвать сделки с нефтью безвозмездными, а возмещение «символическим», - отметил адвокат Грузд

У Бориса Грузда остались только выводы: «Таким образом, подводя итог сказанному, по выдуманному преступлению не установлены: предмет, способ совершения, характер и размер вреда. Доказано отсутствие таких необходимых признаков присвоения как: обращение/изъятие чужого имущества против воли собственника; противоправность; безвозмездность; обращение в свою пользу. Наличие же признака «законность вверения» настойчиво пытается опровергнуть сама сторона обвинения. На основании изложенного, прошу подсудимых по данному эпизоду обвинения оправдать, за отсутствием события преступления. Надеюсь, что Вы, Ваша честь не откажете им  в правосудии».

Прервались на обед.

Константин Ривкин: «Могло быть что-то одно: или многолетнее масштабное хищение, или выручка 50 млрд. долларов!»

После перерыва слово взял адвокат Константин Ривкин.

Он тоже стал говорить о легализации. Для начала обозначил сверхзадачу: «Мы покажем, что приводимая обвинением фактура <по легализации> на самом деле является не только не описанием придуманной «легализации», но и, дополнительно становится подробным отрицанием самого факта хищения, и подтверждением факта фальсификации обвинения в хищении».

Константин Ривкин заявил, что несомненность успехов ЮКОСа он сперва хотел подтвердить поздравлением Владимира Путина, которое тот в 2003 году прислал на десятилетие компании, но затем обнаружился вариант поинтереснее. Валерий Лахтин! Со своей пространной цитатой из прений: “Сторона обвинения не оспаривает приобретение таких производственных активов, как «Арктикгаз», «Mazeiku Nafta», «Rospan International», «Ангарской нефтехимической компании», «Trancpetrol», «Саханефтегаз», «Восточносибирская нефтяная компания», «Уренгойл Инк.», так как сведения об этом подтверждены исследованными доказательствами и содержатся в отчетности ОАО «НК «ЮКОС». Сторона обвинения не оспаривает, что часть полученных средств была направлена на капитальные вложения и на выплату дивидендов акционерам ОАО «НК «ЮКОС», расходы по приобретению производственных активов, освоение месторождений, реконструкцию производственных мощностей были необходимы Ходорковскому и Лебедеву для обеспечения добычи и переработки нефти, похищаемой ими. Поддержание производственных мощностей не противоречит предъявленному Ходорковскому и Лебедеву обвинению, а подтверждает его, так как увеличение объемов производства компании, используемых ими для личной наживы, соответствовало их корыстным стремлениям получать все бо́льшую прибыль. Выплатой дивидендов Ходорковский и Лебедев преследовали две цели: обогатиться вместе со всеми остальными акционерами и подкупить остальных акционеров растущими из года в год дивидендами”, – зал посмеивался. – Спасибо, Валерий Алексеевич!».

Адвокат заметил, что слова прокурора Лахтина «отрицают какой-либо преступный умысел».

«Парадокс ситуации состоит в том, - продолжал Константин Ривкин, - что сторона обвинения, не оспаривая по сути ни один из натуральных или денежных показателей финансово-хозяйственной деятельности ЮКОСа, в то же время с маниакальным упорством твердит о гигантских по размерам хищениях нефти у его дочерних нефтедобывающих компаний, а также о легализации средств, вырученных от её продажи. Но ведь ясно, как день, что могло быть что-то одно: или многолетнее масштабное хищение, или выручка 50 млрд. долларов!»

Ривкин напоминал суду, что «Роснефть» в свое время за сотни миллионов долларов купила «до основания «разворованную» компанию» «Юганскнефтегаз», а потом «не совсем бесплатно» приобрела еще «Самаранефтегаз» и «Юганскнефтегаз». Похожая ситуация, по словам адвоката, произошла и с другими юкосовскими активами при банкротстве – те компании, которые обвинение называет «подставными» и «орудиями легализации» «расхватывались как горячие пирожки».

«В целом в результате банкротства до донышка обворованной в течение шести лет компании, и при всех «дружественных» продажах в пользу «правильных» покупателей, выручено ещё 30 млрд. долларов – это как?!» - заметил адвокат, уточнив, что если встать на позицию обвинения, то получится, что конкурсный управляющий ЮКОСа Эдуард Ребгун занимался «дальнейшей легализацией».
Адвокат перешел к вопросам корпоративного устройства.

Одну из основных фальсификаций в «насквозь фальшивом деле» Константин Ривкин определил так: «Неразрывную с точки зрения целей единого производственно-хозяйственного процесса деятельность ВИНК ЮКОС обвинение расценивает как два взаимосвязанных состава преступления - хищение (т.е. приобретение у “дочек” добытой ими нефти) и легализацию (цепочки сделок и финансовых операций с вырученными от продажи нефти деньгами преимущественно в пределах периметра консолидации ЮКОСа).
Адвокат рассказал, что Счетная палата РФ в отчете, который вышел уже после начала массированной атаки на ЮКОС, «ни словом не обмолвилась о каких-либо обнаруженных ею хищениях, а тем более легализации преступных доходов». Защитник, предположил, что только прокурорской ОПГ пришло в голову криминализовать практику трансфертных цен», – зрители засмеялись.

Адвокат припомнил Валерию Лахтину, что тот в прениях противопоставил внутрикорпоративные цены трансфертным, хотя для всех это равнозначные термины. Затем адвокат напомнил о позиции свидетелей Грефа, Касьянова, Христенко – ни один из них не сказал, что трансфертное ценообразование противоречит закону. «Это ложь!», - возмущался защитник. Константин Ривкин вспомнил «свидетеля обвинения многоразового использования» (господина Рыбина), у которого был вполне себе субъективный взгляд на трансфертные цены: “Внутрикорпоративные цены – это криминал в случае подсудимых, а в любом другом случае это не криминал”, -заявил Рыбин в суде прошлой осенью. «Последовавший затем хохот в зале помнят, полагаю, все присутствовавшие, - сказал Ривкин. - Что это, как не доказательство уголовного преследования наших подзащитных по мотивам, находящимся за пределами закона?» - прокуроры молчали.

Адвокат вспомнил, как прокурор Ибрагимова в прениях сначала уменьшала объем якобы похищенной в 1999 году нефти, а потом прокурор Лахтин забирал ее слова обратно, и вновь озвучивал прежний объем – почти на 20 млн тонн больше. «Теперь, видимо, суду предстоит решить, по какому принципу выбрать прокурора, которому следует верить – по должности, половозрастным характеристикам, росту, или по жребию», - иронизировал защитник.

Легализация замерла на месте

Константин Ривкин заметил еще одну странность: изменив объемы якобы похищенного «прокуроры ни на копейку не поменяли размеры якобы “легализованного”. Видимо, трех недель им не хватило. Ваша честь, мы хотим вас с этим поздравить!» – скромно заметил Ривкин. Судья Данилкин поднял бровь и искоса посмотрел на адвоката. В зале посмеивались.

Далее защитник рассказывал, что в пятницу 15 октября прокурор Ибрагимова заявила о 199 тысяч 506 тонн нефти, якобы похищенных у «Томскнефти» в 1998 году, а уже в понедельник, говоря о легализации, прокурор Лахтин установил, что в 1998 году по договорам «Томскнефти» было продано 642 тысячи тонн нефти. «Теперь суду предстоит определить, каким чудесным образом, похитив 199 тысяч тонн нефти, можно легализовать 642 тысячи тонн нефти», - недоумевал адвокат. Зал смеялся. Судья Данилкин, задумчиво кусая авторучку, склонился над столом. Потом что-то записал. Адвокат пояснил, откуда взялись прокурорские цифры: 199 тыс. тонн - это тот объем, который ЮКОС купил у «Томскнефти» по генеральному соглашению, а 642 тыс тонн - это другие сделки, в которых ЮКОС выступил комиссионером. «Прокуроры предлагают нам защищаться от бредового обвинения – согласно которому 199 тысяч 506 тонн нефти было похищено, но не легализовано. И напротив - 642 тысячи тонн нефти было легализовано, но зато не похищено», - снова заставлял смеяться зал Константин Ривкин.

Константин Ривкин высказал надежду, что «хорошее высшее образование», которым так кичится Валерий Лахтин, все-таки поможет прокурору понять, что нефть как таковая нужна лишь для выработки из нее нефтепродуктов. «При обозначенных обстоятельствах утверждение обвинения, что переработка нефти в нефтепродукты – это её преступная легализация, при всём искреннем стремлении изобретателей такого подхода к интеллигентности трудно назвать иначе, чем запредельной глупостью», - подобрал выражения Константин Ривкин.

Далее адвокат заявил, что «сама корпоративная структура ЮКОСа выступает на защиту Ходорковского и Лебедева против обвинений в легализации, обусловленной якобы совершенным присвоением нефти».

В подтверждение своих слов адвокат привел слова свидетеля Стивена Уилсона (ранее работавшего начальником Международного налогового управления в «НК «ЮКОС»): «Если деньги двигались в пределах группы четко, прозрачно, и при этом это было проверено аудиторами, то тогда я не могу понять, как после этого процесса есть какая-то, вообще необходимость отмывать или легализовывать эти денежные средства. Ведь ничего незаконного не произошло. Есть и некоторые другие слова: «выводя из структуры компании «ЮКОСа». Это невозможно… Никаких возможностей извлекать денежные средства, выводить денежные средства из-под НК «ЮКОС» не было».

Слова господина Уилсона Константин Ривкин проиллюстрировал рассказом о компаниях «Белес», «Саус», «Балтик»: «Речь идет о создании, использовании и совершенствовании каналов продажи нефти на экспорт компанией ЮКОС. Здесь главное – что нет никаких целей легализации (не скрывались источники происхождения нефти, применявшиеся цены, задействованные фирмы, привлеченные лица и т.д.), правомерный вид у купленной нефти как был, так и оставался, и полностью соответствовал действительности. Источники её происхождения ни от кого не скрывались и не менялись, поскольку это было ненужно и невозможно».

«В решениях арбитражных судов города Москвы отсутствуют утверждения о том, что нефть была собственностью ОАО “НК”ЮКОС”, - процитировал Константин Ривкин прокурора Ибрагимову. А за минуту до этого адвокат познакомил зал № 7 с выдержкой из решения Арбитражного суда Москвы от 26 мая 2004 года: «Судом установлено, что собственником нефти и нефтепродуктов являлось ОАО “НК”ЮКОС”» (применительно к нефти компаний «Ю-Мордовия», «ЮКОС-М», «Альта-Трейд», «Митра», «Бизнес-Ойл», «Вальд-Ойл». «Данный пример является очень хорошей иллюстрацией того, как в основу обвинений Ходорковского и Лебедева кладется ложь, которую трудно определить иначе как беспардонную. (Думаю, что столь дорогой сердцу прокурора Ибрагимовой Хуан от стыда съел бы свое сомбреро, если бы его уличили в подобном вранье)», - произнес Константин Ривкин.

Ибрагимова не повела и бровью. Сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, она, почти не моргая, смотрела в лицо Ривкина. И иногда скашивала глаза влево, реагируя на шорохи и смешки в зале, но лица не поворачивала.

«Ваша Честь! Завершая свое выступление, хочу сказать следующее. В ходе прений защита была вынуждена напомнить характеристику, которая дана в ходе судебного следствия обвинению наших подзащитных как “чушь” и “бред”. Очень не хотелось бы, чтобы такую же оценку заслужил приговор Хамовнического суда, поскольку если он будет обвинительным, иного просто не дано», - резюмировал свое выступление Константин Ривкин. Адвокат попросил суд оправдать Ходорковского и Лебедева по обвинению в легализации.

Прервались на пять минут.

Наталья Терехова: «В деле нет ни одного доказательства, полученного в соответствии с требованиями закона»

Выступление адвоката Натальи Тереховой было посвящено «многочисленным нарушениям уголовно-процессуального законодательства в ходе процесса». Доказательства обвинения адвокат назвала «порочными» (недопустимыми и недостоверными), поскольку они получены «при системном нарушении уголовно-процессуального закона и умышленном игнорировании прав человека и гражданина». Защитник подчеркнула, что «если такие способы собирания и закрепления доказательств приговором суда будут признаны законными, то они незамедлительно войдут в практику».

«В материалах дела нет ни одного доказательства, отвечающего требованиям уголовно-процессуального закона», - заявила адвокат Терехова. Она говорила о незаконном выделении уголовного дел Ходорковского и Лебедева из дела 18/41-03.

Вскоре выяснилось, что в зале для прессы после перерыва не заработала трансляция – пробежки приставов, шептания с судьей ничего не дали. Наконец Виктор Данилкин, извинившись, прервал выступление Тереховой, попросив «технический перерыв». Вызванный на подмогу администратор суда отправился выяснять причины сбоя. Наконец решили продолжать, а видеосвязь с залом для прессы собрались починить до завтрашнего утра.

Наталья Терехова отмечала, что при выделении дела не был составлен перечень выделяемых материалов. «Следователь Каримов как руководитель следственной группы не мог позволить себе составить перечень выделяемых материалов, поскольку при наличии таких сведений о составе и содержании выделенных материалов (как в рассмотренном Мещанским судом, так и в рассматриваемом уголовном деле), легко было бы установить, что не только одни и те же обстоятельства повторно квалифицированы как другие преступления, но и использована одна и та же доказательственная база», - отметила Наталья Терехова, уточнив, что наличие перечня, не позволило бы оппонентам в суде манипулировать доказательствами, обращаясь постоянно к иным делам, выдергивая оттуда документы и вбрасывая их в дело Ходорковского-Лебедева. Сторона обвинения, говорила адвокат, постоянно добавляла в дело копии бумаг из «большого» дела ЮКОСа. Терехова отметила, что к концу предварительного следствия в деле было 168 томов, но их все время пытались дополнить документами из других дел. По словам адвоката, такой подход свидетельствует о недобросовестности стороны обвинения.

«Таким образом, рассматриваемое уголовное дело в законном порядке не возбуждалось!» - утверждала Терехова, уточняя, что отсутствует даже постановление о возбуждении уголовного дела.

Валерий Лахтин, обложившийся пачками помятых бумаг, что-то ворчал. «Потише!» - шептала ему Ибрагимова.
«В соответствии с требованиями закона, собирание доказательств следователями и прокурорами может проводиться только законными способами, - продолжала адвокат. - В отношении них не действует правило «разрешено все, что не запрещено законом» - это привилегия защиты». А следователи, заметила Терехова, постоянно обращались к материалам дела 18/41-03, осматривали их и забирали доказательства в дело Ходорковского-Лебедева. «Осмотр и копирование материалов иного уголовного дела не может являться способом выяснения обстоятельств, имеющих значение для дела», - объясняла Наталья Терехова.

«Таким образом, по рассматриваемому уголовному делу весь процесс доказывания сведен к проведению незаконных осмотров материалов иного дела и составлению обвинительного заключения», - говорила адвокат Терехова о том, что львиная доля нынешнего дела состоит из копий, а сторона обвинения тщательно оберегает оригиналы от защиты.

«В деле нет ни одного доказательства, полученного в соответствии с требованиями закона», - говорила Терехова. Она напомнила, что обыски и выемки в банках производятся только по судебным решениям, но это требование не выполнялось. Также следствие проводило незаконные выемки у адвокатов и аудиторов.

«Сторона обвинения активно использует созданные ею лазейки», - отмечала адвокат.

Терехова напомнила, к примеру, как следователь Никандров выступил в качестве понятого в деле 18/41-03, а потом действовал в качестве следователя, например, он опрашивал на следствии Голубовича (некоторые понятые использовались следователями в 9, 12 следственных действиях).

«Суд и защита лишены возможности проверить первоначальные доказательства в уголовном деле и установить их источники», - заявляла адвокат, рассказывая дальше, какие нарушения допускало следствие в части назначения и проведения экспертиз. Адвокат также говорила о нарушениях, которые допускали оппоненты при допросах свидетелей – например, свидетели допрашивались на стадии предварительного следствия по одному делу, а в суд их вызывали по другому делу (делу Ходорковкого-Лебедева).

«Я бы просила, Ваша честь, постановить приговор, безусловно, оправдательный, так как доказательств, собранных с соблюдением закона, в материалах уголовного дела нет!» – завершила свое выступление Наталья Терехова.

Прервались на 15 минут.

Елена Липцер: «Аналогичный подход Европейского суда будет и к нарушениям, допущенным Хамовническим судом в данном процессе»

После очередного перерыва с речью выступила адвокат Елена Липцер. Она напомнила, что прокурор Лахтин заявил в прениях, что адвокаты и подсудимые «оказывают незаконное давление на правосудие», в том числе и своими обращениями в Европейский суд. «Позволю себе ответить на это!» - заявила адвокат, глядя на Лахтина. Прокурор широко разулыбался и уткнулся в компьютер. Адвокат же говорила, что и Европейский суд, и Президиум Верховного суда «не считают обращения к ним чем-то незаконным», а самым серьезным образом относятся к жалобам защиты.

Елена Липцер напомнила, что 27 мая 2010 года было принято решение о приемлемости уже второй жалобы Лебедева – она касается несправедливости судебного разбирательства в Мещанском суде Москвы. «Аналогичный подход Европейского суда будет и к нарушениям, допущенным Хамовническим судом в данном процессе», - приободрила Виктора Данилкина Елена Липцер.

Адвокат перечислила, какие статьи Европейской конвенции о правах человека нарушены Хамовническим судом. Особо она остановилась на параграфах 1 из статье 6 Конвенции – несправедливость обращения судом с доказательствами (это нарушение ст. 6 уже признано приемлемым). Адвокат уточнила, что обычно Европейский суд в оценку доказательств не вникает, поэтому формулировка «несправедливость обращения судом с доказательствами» это «некая новелла в решения Европейского суда».
По словам Елены Липцер, Виктор Данилкин уже допустил «такие нарушения, которые (в случае вынесения незаконного приговора) дадут все основания поставить перед Европейским судом вопрос о грубых и неустранимых нарушениях ст. 6 Конвенции». В качестве таких нарушений адвокат, в частности, назвала отводы судом специалистов, приглашенных защитой, отклонение ходатайств защиты об истребовании доказательств, а также отказ Виктора Данилкина вызвать в суд экспертов, чьи «заключения были получены с нарушением закона».

«Экспертов Елояна и Куприянова мы и наши подзащитные тщетно пытаемся увидеть уже как минимум 6 лет, - посетовала адвокат, - Полагаю, что и Европейскому Суду будет интересно почему они так тщательно скрываются от допроса в открытом судебном заседании».

Судья Данилкин не смотрел на Елену Липцер – он снял очки и смотрел то в стол, то вдаль.

«Суд обязан был обеспечить защите возможность раскрытия доказательств невиновности подсудимых, невыполнение этого требования существенное нарушение судебного разбирательства!» - подчеркнула Липцер.

Она также напомнила, что суд не дал возможности вызвать ряд свидетелей. Например, Путина, Кудрина, Сечина, Устинова, Починка, Собянина, Жукова и т.д…хотя защита мотивировала вызов каждого этого свидетеля. Отказал суд и в отправке международно-правовых запросов для допроса за границей свидетелей Мизамора, Хантера, Ивлева, Гололобова, Шахновского, Леоновича и т. д. Адвокат отметила, что большинство из этих свидетелей «заведомо незаконно преследуются стороной обвинения в связи с «делом ЮКОСа», и поэтому обоснованно опасаются быть арестованными прямо в аэропорту Москвы», - поясняла адвокат. Лахтин опять радостно улыбался, глядя в компьютер. Наконец, был и еще один разряд свидетелей, о котором говорила Елена Липцер, - это те, кому повестки были высланы, но в суд они так и не явились (например, господин Богданчиков) Суд не обеспечил их явку. «Такое существенное ущемление прав стороны защиты несовместимо с гарантиями, предоставленными ст. 6 Европейской конвенции» - отмечала адвокат.

«Нарушен принцип равенства сторон в процессе. Вынесение при таких обстоятельствах любого приговора, кроме оправдательного, к сожалению, явится основанием для обращения в Европейский суд по правам человека с жалобой на нарушение ст. 6 Европейской конвенции, которая гарантирует право на объективное разбирательство беспристрастным судом. Поэтому я присоединяюсь к моим коллегам и прошу вынести оправдательный приговор в отношении наших подзащитных!» - подытожила Елена Липцер.

Ее мысль продолжила коллега Каринна Москаленко.

Каринна Москаленко: «Есть такие нарушения, которые позволяют судить о добросовестности судебного разбирательства»

«Есть нарушения, а есть нарушения. Нет безобидных нарушений. Если они допускаются в сфере уголовного судопроизводства, значит это кому-то нужно», - заметила Москаленко. Судья вздыхал.

Каринна Москаленко отметила, что нарушения происходили с первого же дня. Именно адвокат Москаленко заявила в начале процесса ходатайство о подсудности, но последовал отказ, и адвокат даже была вынуждена заявить отвод судье. Москаленко напомнила, что подсудимые на территории, подведомственной Хамовническому суду, никаких преступлений не совершали. Но Генпрокуратура решила, что дело все равно будет вести Хамовнический суд и судья Данилкин. «Я считаю, ваша фигура абсолютно трагическая. Вас приговорили к этому делу», - отметила Москаленко. – Как и тогда я считаю, что вы не имели права рассматривать это дело. А решение суда, которое вы тогда вынесли, это правовой нигилизм». Судья Данилкин весьма грустно переглянулся с Ибрагимовой и кивнул ей.

Далее Каринна Москаленко напомнила, что в самом начале процесса Виктор Данилкин полностью отверг список свидетелей, которых адвокаты просили допросить в суде, при этом список свидетелей со стороны обвинение Виктор Данилкин одобрил без всяких купюр. «Когда вы как арбитр, держа в руках два списка свидетелей, заявили, вот этот список будет одобрен, а этот нет – для меня в этот день процесс закончился, - говорила Москаленко. – Есть такие нарушения, которые позволяют судить о добросовестности судебного разбирательства».

«Весьма знаковым является и то, что суд сделал с протоколами судебного заседания. Я, наверное, надоела суду с неоднократными ходатайствами о выдаче нам протоколов судебного заседания – не спустя много месяцев, а сразу, когда он изготавливается…В правовом государстве трудно себе представить, чтобы защита не располагала протоколами судебного заседания. Целый Год. Или месяц. Или даже неделю. Вот мои западные коллеги не дадут мне соврать», - кивнула Каринна Москаленко на зал. Валерий Лахтин откинулся на стуле и с интересом, улыбаясь, осмотрел зал. – Я считаю, удовлетворить ходатайство защиты о выдаче протокола и его не выдать, это даже не правовой нигилизм, это здоровый процессуальный цинизм. Так чего же ждать от суда, который уже таким образом себя проявил? Все эти годы обвинение совершает комплекс злоупотреблений – оно всегда скрывает от обвиняемых то, в чем они обвиняются, скрывает сам факт проведения расследования против них, и оно всегда скрывает до поры до времени доказательства. Вот с точки зрения Европейской конвенции – это грубейшее нарушение статьи 6.

И в первом, и во втором процессе, мы подозреваем, Генеральная прокуратура ведет параллельное расследование. Налицо весь комплекс того, что Европейский суд назовет недобросовестным или несправедливым обращением с доказательствами. В этом деле также можно говорить о недобросовестном обращении с доказательствами. Все ходатайства защиты, обращающие внимание суда на эти нарушения, остаются без реагирования. А мы знаем, что и сегодня ни на минуту не прекращается расследование, а по сути фабрикация того резинного дела из которого до сих пор, как из табакерки, выныривают все новые и новые обвинения.
Например. Обвинение упорно не отвечало на вопросы о сути обвинения. Суд не пресек это, не потребовал ответить», - судья, подняв брови, усмехнулся и продолжил вздыхать. – В итоге наши подзащитные были вынуждены защищаться от всех возможных версий обвинения. Теперь, по всей видимости, суд сможет выбрать максимально правдоподобную, минимально опасную версию этого обвинения».

Остальные нарушения, допущенные в Хамовническом суде, адвокат перечислила уже через запятую. Это и политическая мотивированность преследования Ходорковского и Лебедева, это и ограничение прав человека в нелегитимных целях и нарушение презумпции невиновности («когда высшие представители государства позволяют себе категорические высказывания о виновности человека до определения этого судебным приговором»), недопущение осуждения дважды за одно, отсутствие состязательности в процессе и .д.

Говоря о состязательности, Каринна Москаленко обратила внимание на манеру прокуроров выступать: «Когда прокурор читает текст своего обвинительного выступления скороговоркой…они тут состязаются только в скорости чтения. А ведь они не бесталанны! Я с некоторыми из них встречалась в других процессах. Я помню господина Шохина, убедительно жгущего глаголом! Тут они откровенно спешили! И весь зал не понимал, что происходит! А я вам скажу в чем дело. Просто наши прокуроры никого ни в чем не пытались убеждать. Им это почему-то ненужно! Я не представляю, чтобы в какой-нибудь отсталой Норвегии или Германии прокуроры ВОТ ТАК убеждали бы суд. Они <хамовнические прокуроры> проявили явное неуважение к суду!»

Каринна Москаленко говорила далее, что Виктор Данилкин «не услышал заявление защиты о том, что дело надо прекратить, так как уголовное дело о хищении с последующим отмыванием, лишено правового содержания и смысла». Адвокат заявила, что Виктор Данилкин должен был прекратить «это шоу», как только ему стала известна беспочвенность обвинений. Каринна Москаленко напомнила позицию российского правительства в Европейском суде: «…при этом собственником нефти и нефтепродуктов являлось ОАО НК ЮКОС» (из Меморандума)

«Коль скоро РФ признает, что законным собственником всех активов является компания ЮКОС, то обвинения Ходорковского и Лебедева в хищении и последующей легализации нефти у каких бы то ни было дочерних компаний, входящих в ее состав, не только лишено правового смысла, не только противоречит правовой логике, но и делает производство по этому делу бессмысленным, юридически невозможным.

Виктор Данилкин развел демократию

Ваша честь, признание вами именем Российской Федерации доказанным того факта, что нефть была похищена у производителей до ее реализации <…> и, следовательно, у нее не было легального собственника в лице ЮКОСа, неизбежно означает, что ЮКОС не должен был бы платить налоги с доходов от реализации этой нефти и не мог их платить, но тем не менее подвергся процедуре банкротства. Это, в свою очередь, означает, что прежняя позиция РФ по ЮКОСу, «честно» отстаиваемая ею и в Европейском суде, что ЮКОС являлся собственником нефти и получал прибыль от ее реализации и должен был уплатить с нее налоги, но не полностью уплатил их и был обанкрочен по этой причине, - стоит в неразрешимом противоречии с этим уголовным делом. Такая противоречивая позиция РФ может стать определяющим фактором для рассмотрения Европейским судом жалобы ЮКОС к РФ.

Сегодня все ждут решение Европейского суда, спрашивают меня постоянно об этом. А я вот его не жду. Как раз Европейский суд ожидает, может ли докатиться российское правосудие до абсурда, вынося таки приговоры именем РФ, к вынесению которых вас призывают здесь оппоненты.

Именно ваш приговор, Ваша честь, позволит в деле Европейского суда по ЮКОСу и в других юрисдикциях сказать (Гаага и т.д.), что вообще не было никаких законных оснований требовать доплаты налогов с ЮКОСа. А с учетом этого не было законных оснований банкротить ЮКОС. А это уже означает гарантированную потерю для России многих миллиардов.

И все это хотят свалить на вас. На вполне мирного, симпатичного судью по фамилии Данилкин, которого почему-то прислали это дело…И нести ответственность за дело будет не Каримов. Вот кто он такой для Гааги? Никто. Решение единолично выносить вам, ни с кем не поделишься ответственностью, - и если сначала Виктор Данилин улыбался, то концу предложения судья завздыхал, задвигал бровями. - Вам предлагают вынести приговор, которым вы должны зачеркнуть вашу профессию, ваше имя, вашу честь. Вам предлагают признать двух собственников преступниками, укравших эту собственность у самих себя

Вам предлагают принять участие в клоунаде, затеянной Генпрокуратурой, под названием «правая рука не знает, что делает левая».

Разобрался народ в этом деле благодаря вам, потому что вы тут развели такую демократию, что все могли тут говорить. И отводы заявлять…И не прерывали никого почти… И еще у этого процесса есть одно несомненное достоинство. Он был действительно открытым, публичным. Зал, конечно, не вмещал всех желающих, но суд сделал многое для того, чтобы все, кто интересуется, смогли сделать свои выводы. И уж чего я совсем боюсь, Ваша честь, это гуманизма. Такого неправильно понимаемого. Потому что любой обвинительный приговор, предельно жестокий или предельно «мягкий», будет демонстрировать убийственный вывод: для российских судов, чтобы вынести приговор, при определенных обстоятельствах не нужно ничего - ни доказательств, ни даже события преступления.

Общий консенсус в обществе заключается в том, что власти пойдут на все, чтобы не освободить наших подзащитных. И если власть заговорила о гуманизации…При том, что ни на минуту не прекращается так называемое расследование (а на самом деле фабрикация) новых и новых дел…

И вот этот с позволения сказать гуманный приговор. И если он будет обвинительный – он будет совсем не гуманный. Потому что за какие-нибудь 2, 3, 4 года международная общественность успокоится, все прольют слезу умиления, а за это время…я знаю, что было в прошлый раз…моему подзащитному создают еще третье, пятое, двадцатое… Ровно такое дело, которое потребуется. С расчетом на то, что этот обман станет известен через несколько лет. Тогда, когда – как надеются власти – о Ходорковском все забудут. Но этого не произойдет. Потому что с нами в этом процессе народ. И спасибо вам, Ваша честь, что этот народ был с нами».

На этом заседание завершилось. Подсудимых, поднимавшихся по лестнице, публика проводила аплодисментами.

Завтра слушания начнутся в 10 30 утра.